This article examines the feasibility of classifying activities related to cryptocurrency circulation under Article 171 of the Criminal Code of the Russian Federation. It argues that the previous doctrinal framing of the issue — which largely boiled down to a dispute over whether cryptocurrency exchange could be deemed a form of entrepreneurial activity conducted without registration or a license, has become obsolete in light of legislative amendments introduced over the past few years.

Keywords: illegal entrepreneurship, cryptocurrency, digital assets, mining, digitalization

Современная дискуссия о незаконном предпринимательстве в сфере криптовалюты возникает на стыке уголовного, гражданского, финансового и налогового права, причем именно межотраслевой характер проблемы долгое время и порождал ошибочное мнение, будто сфера оборота криптовалюты представляет собой пространство, «полностью изъятое из правоприменения». Такая точка зрения на сегодня выглядит чрезмерно упрощенной.

Федеральный закон № 259-ФЗ закрепляет легальное определение цифровой валюты как «совокупности электронных данных, содержащихся в информационной системе, которые предлагаются и (или) могут быть приняты в качестве средства платежа, не являющегося денежной или расчетной единицей, и (или) в качестве инвестиций и в отношении которых отсутствует лицо, обязанное перед каждым обладателем таких электронных данных, за исключением оператора и (или) узлов информационной системы, обязанных только обеспечивать соответствие порядка выпуска этих электронных данных и осуществления в их отношении действий по внесению (изменению) записей в такую информационную систему ее правилам» [1]. Тем самым законодатель, не признавая криптовалюту законным платежным средством, все же вводит ее в сферу правового регулирования как особый объект гражданского оборота.

Особую значимость для обсуждаемой темы имеет то обстоятельство, что статья 14 Закона № 259-ФЗ не только устанавливает запрет принимать цифровую валюту в качестве встречного предоставления за товары, работы и услуги, но и прямо запрещает распространение информации о предложении и приеме цифровой валюты как способа оплаты, а с августа 2024 года — также предложение неограниченному кругу лиц цифровой валюты, товаров и услуг в целях организации обращения и обращения цифровой валюты [1]. Иными словами, законодатель формирует вокруг криптовалюты специальный режим ограниченного оборота, т. е. фактически криптовалюта является объектом гражданского права, ограниченного в обороте. Это принципиально важно, ведь если ранее защита строилась на тезисе о невозможности регистрации подобного бизнеса «в принципе», то сегодня необходимо различать, с одной стороны, оборот цифровой валюты как допускаемый в отдельных формах имущественный оборот, а с другой деятельность по организации ее обращения, публичному предложению и сервисному сопровождению таких операций, в отношении которой законодатель прямо использует ограничительно-запретительную модель.

Доктрина по рассматриваемому вопросу исторически можно сказать разделилась на два направления. Первое, представленное, в частности, Ю. В. Трунцевским и А. Н. Сухаренко, исходила из того, что систематический обмен фиатных денежных средств на криптовалюту за комиссионное вознаграждение обладает всеми признаками предпринимательской деятельности и потому при отсутствии регистрации может образовывать состав незаконного предпринимательства [2]. Второе, поддержанное рядом авторов, включая М. М. Долгиеву, исходила из того, что квалификация по статье 171 УК РФ в подобных делах является, по существу, вынужденной, поскольку государство не создало «понятного» регистрационного и лицензионного механизма для операций по обмену криптовалюты, а значит, невозможно вменять лицу уклонение от легализации той деятельности, которая формально не имеет установленного законом пути легального допуска на рынок [3]. Именно эта коллизия между фактической экономической природой деятельности и отсутствие полноценного правового режима и образует ядро проблемы.

Наиболее известным практическим примером остается дело, рассмотренное Костромским областным судом в 2018 году, где деятельность интернет-сервисов Freshobmen.ru и Cashservise.com, обеспечивавших перевод денежных средств и куплю-продажу «титульных знаков» платежных систем и бирж, включая BTC-E, была признана предпринимательской деятельностью, осуществляемой без регистрации. [4] Суд апелляционной инстанции отверг довод защиты о том, что такая деятельность не могла быть зарегистрирована в качестве предпринимательской, сославшись на ее фактическое сведение к посредничеству в денежно-кредитной сфере.

Показательно и то, что первоначально обвинение строилось по статье 172 УК РФ, однако затем было переквалифицировано на статью 171 УК РФ именно потому, что криптовалюта не признавалась официальным денежным средством и соответствующие операции не могли быть отнесены к банковским. Данное дело долгое время воспринималось как едва ли не образцовый ориентир для правоприменения, однако в современных условиях его нельзя переносить на действующее законодательство, поскольку изменились и состав статьи 171 УК РФ, и статус цифровых объектов.

Ключевое значение имеет реформа статьи 171 УК РФ, произведенная Федеральным законом от 6 апреля 2024 года № 79-ФЗ. В действующей редакции основной состав незаконного предпринимательства больше не связан с извлечением дохода в крупном размере; теперь часть 1 статьи 171 УК РФ охватывает осуществление предпринимательской деятельности без регистрации, без лицензии либо без обязательной аккредитации лишь в том случае, если деяние причинило крупный ущерб гражданам, организациям или государству, тогда как квалифицирующий состав в части 2 связывается с совершением деяния организованной группой [5]. Это означает, что прежняя логика ряда публикаций и дел, в которых одним из признаков выступал именно «доход в крупном размере» от комиссий криптообменника, в значительной части утратила актуальность.

Следовательно, сегодня для вменения статьи 171 УК РФ недостаточно установить сам факт систематического обмена криптовалюты за вознаграждение; необходимо доказать либо причинение крупного ущерба, либо наличие иных квалифицирующих признаков, предусмотренных законом.

Еще более существенным является то, что в 2024–2026 годах российский законодатель последовательно отказался от концепции отсутствия правового регулирования криптовалюты.

С 1 ноября 2024 года специальным законом был введен особый режим правового регулирования майнинга — деятельность по проведению математических вычислений путем эксплуатации технических и программно-аппаратных средств для внесения записей в информационную систему, использующую технологию, в том числе технологию распределенного реестра, имеющих целью выпуск цифровой валюты и (или) получение лицом, осуществляющим такую деятельность, вознаграждения в цифровой валюте за подтверждение записей в информационной системе (п. 3.1 ст. 1 Закона 259-ФЗ; иным языком «выпуск цифровой валюты посредством использования вычислительных мощностей»), предполагающий, в частности, запрет в РФ предложения неограниченному кругу лиц цифровой валюты, а также товаров (работ, услуг) в целях организации обращения и (или) обращения цифровой валюты; рекламу цифровой валюты, а также товаров (работ, услуг) в целях организации обращения и (или) обращения цифровой валюты; ведение реестра лиц, осуществляющих майнинг цифровой валюты; Правительство сможет принимать решения о запрете осуществления майнинга (в том числе участия в майнинг-пулах) в отдельных регионах или на отдельных их территориях. С 1 января 2025 года вступили в силу специальные налоговые нормы, согласно которым цифровая валюта для целей налогообложения признается имуществом; а с 20 февраля 2026 года цифровая валюта была прямо признана имуществом и для целей УК РФ и УПК РФ [6].

Эти изменения демонстрируют, что государство признало реально сложившиеся отношения в сфере криптовалюты, их важность и влияние на общество. Следовательно, сама постановка вопроса «может ли криптовалютный бизнес вообще быть предпринимательством в классическом смысле этого слова» должна быть заменена иным вопросом: какие именно формы такой деятельности разрешены, ограничены, запрещены или требуют специального допуска (лицензирования).

Важным событием в вехе развития этой тенденции стало Постановление Конституционного Суда РФ от 20 января 2026 года № 2-П. Суд указал, что действующее регулирование не может препятствовать судебной защите имущественных требований, вытекающих из законного обладания цифровой валютой и ее законного использования в обороте, если лицо представит сведения, подтверждающие допустимые законом основания получения и использования такого актива [7]. Хотя данное постановление не посвящено непосредственно статье 171 УК РФ, его значение для обсуждаемой темы трудно недооценить.

Конституционный Суд пишет: «С одной стороны, закрепив в ряде федеральных законов (от 7 августа 2001 года N 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», от 26 октября 2002 года N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», от 2 октября 2007 года N 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», от 25 декабря 2008 года N 273-ФЗ «О противодействии коррупции») и в Налоговом кодексе Российской Федерации для их целей принадлежность цифровой валюты к имуществу, законодатель недвусмысленно признал имущественные характеристики этого цифрового явления, по меньшей мере в особо обозначенном им круге общественных отношений. С другой стороны, в силу относительной новизны, технической специфики и динамичного развития феномена цифровой валюты в законодательстве пока не содержится ее юридической квалификации применительно к иным правоотношениям, помимо прямо указанных в законе. Формирование правового режима цифровой валюты в действующем правовом регулировании остается в ряде аспектов незавершенным.

Цифровая валюта наряду с иными виртуальными активами все чаще вовлекается в экономические процессы как средство, обладающее спросом и служащее для приобретения реальных вещей или прав, что с очевидностью свидетельствует о ее оборотоспособности. Более того, тенденции развития общественных отношений таковы, что наличие у цифровой валюты экономической ценности, измеримой в денежном выражении или в ином стоимостном эквиваленте, признается не только участниками гражданского оборота, имеющими доступ к информационным технологиям, но и — в неуклонно возрастающей степени — самим государством, даже если в отдельных вопросах использование цифровой валюты допускается им лишь в тестовом (экспериментальном) режиме».

Конституционный Суд фактически отверг представление о криптовалюте как об объекте, права на который в принципе не подлежат судебной защите, а значит, косвенно усилил и аргумент против того, что вся деятельность по обороту криптовалюты априори находится вне правоприменения.

Однако из сказанного не вытекает, что квалификация по статье 171 УК РФ всегда исключена. Напротив, в определенных случаях она возможна, но только при строгом соблюдении принципа законности. Если лицо систематически, на профессиональной основе, через интернет-инфраструктуру, обращенную к неопределенному кругу клиентов, организует возмездный сервис, обеспечивающий переход цифровой валюты между обладателями, принимает на себя посреднические функции, извлекает комиссионный доход и тем самым фактически осуществляет предпринимательскую деятельность без государственной регистрации, то формально-юридический элемент «без регистрации» может быть установлен [8]. Но и в таком случае после реформы 2024 года необходима дополнительная доказанность крупного ущерба либо иных признаков состава; одной лишь выручки, даже значительной, уже недостаточно. Иначе говоря, статья 171 УК РФ применима не к «криптовалюте вообще», а к некоторым организационным моделям сервиса по ее обращению, причем не вследствие самого факта использования цифровой валюты, а вследствие нарушения обязательного регистрационного режима предпринимательской деятельности и причинения вреда, охраняемым уголовным законом правам и интересам.

При этом сохраняется и обратный риск; риск чрезмерно расширительного применения статьи 171 УК РФ. Если законодатель прямо не установил лицензионный режим для конкретного вида криптовалютного посредничества, если деятельность не образует обязательного объекта лицензирования, а лицо не выступает как полноценный организатор рынка, а лишь совершает отдельные сделки по приобретению и отчуждению цифровой валюты, то инкриминирование незаконного предпринимательства может вступить в противоречие с принципом nullum crimen sine lege («нет преступления без указания закона»).

С позиции de lege ferenda (лат. «согласно закону, который должен быть принят», т. е. со стороны новеллизации) представляется необходимым двигаться не по пути произвольного расширения статьи 171 УК РФ, а по пути развития законодательства в целом. При этом уголовно-правовая политика в данной сфере должна учитывать, что на март 2026 года правительство уже подготовило законопроект о введении отдельной уголовной ответственности за незаконный майнинг цифровой валюты и незаконную деятельность оператора майнинговой инфраструктуры, что свидетельствует о переходе к формированию специальных составов в цифровой среде [11].

Таким образом, ответ на вопрос, вынесенный в заголовок статьи, должен быть диалектическим. Незаконное предпринимательство с криптовалютой уже не является мифом в том смысле, что цифровая валюта более не находится вне правового регулирования: законодатель описал ее как объект оборота, ввел специальные запреты и ограничения, признал ее имуществом для целей налогообложения, уголовного и уголовно-процессуального права, а Конституционный Суд подтвердил допустимость судебной защиты прав, вытекающих из законного обладания ею. Но столь же неверно считать новой реальностью квалификацию любого криптовалютного обмена по статье 171 УК РФ. В нынешних условиях такая квалификация возможна только при внимательном рассмотрении каждого индивидуального спора, при наличии именно тех признаков состава, которые прямо закреплены в законе, и не может подменять собой специальное регулирование крипторынка. Следовательно, научно корректный вывод состоит в том, что перед нами не миф и не готовая универсальная модель правоприменения, а переходная реальность, ведь реакция на незаконный криптовалютный бизнес уже стала возможной, однако ее пределы по-прежнему требуют дальнейшего догматического размышления и дальнейшего развития законодательства.

Литература:

1. Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».
2. Трунцевский Ю. В., Сухаренко А. Н. Противодействие использованию криптовалюты в незаконных целях: состояние и перспективы // Международное публичное и частное право. 2019. N 1. С. 43–47.
3. Долгиева М. М. Противодействие легализации преступных доходов при использовании криптовалюты // Вестник Томского государственного университета. 2019. N 4. С. 213–218.
4. Апелляционное определение Костромского областного суда от 18.10.2018 по делу N 22–827/2018 // СПС «КонсультантПлюс».
5. Федеральный закон от 06.04.2024 № 79-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации»; ст. 171 УК РФ в действующей редакции // СПС «КонсультантПлюс».
6. Федеральный закон от 08.08.2024 N 221-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»; Федеральный закон от 29.11.2024 N 418-ФЗ «О внесении изменений в части первую и вторую Налогового кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации»; Федеральный закон от 20.02.2026 N 38-ФЗ «О внесении изменений в статью 104.1 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».
7. Постановление Конституционного Суда РФ от 20.01.2026 N 2-П «По делу о проверке конституционности части 6 статьи 14 Федерального закона «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина Тимченко Дмитрия Игоревича». // СПС «КонсультантПлюс».
8. Русскевич Е. А., Малыгин И. И. Преступления, связанные с обращением криптовалют: особенности квалификации // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2021. N 3. С. 106–125.
9. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 07.07.2015 N 32 (ред. от 09.12.2025) «О судебной практике по делам о легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем, и о приобретении или сбыте имущества, заведомо добытого преступным путем». // СПС «КонсультантПлюс».
10. Власти определили критерии допуска криптовалют на биржи. Законопроект «О цифровой валюте и цифровых правах» предусматривает три критерия для допуска иностранных криптовалют к торгам на российских биржах / 23.03.2026. Право.ру // URL: https://pravo.ru/news/262917/.
11. Суринская Я. В России появится уголовная ответственность за незаконный майнинг // Ведомости. — URL: https://www.vedomosti.ru/society/articles/2026/03/24/1184969-ugolovnaya-otvetstvennost-za-nezakonnii-maining.