Российское законодательство подробно регулирует оспаривание сделок должника после открытия процедуры конкурсного производства, но не содержит общего состава, позволяющего кредитору вернуть выведенный актив до наступления этой стадии. Между тем потребность в защите возникает раньше: должник может подарить имущество родственнику, уступить договорную позицию аффилированному лицу либо продать ликвидный актив по цене, исключающей реальное удовлетворение требования. В некоторых случаях основания для обращения в арбитражный суд с заявлением о несостоятельности должника отсутствуют вовсе; в некоторых ожидание конкурсного производства увеличивает риск дальнейшего отчуждения имущества. С другой стороны, самостоятельное вмешательство кредитора в чужое обязательство также способно нарушить устойчивость оборота и является скорее исключением.

В научной литературе данная форма защиты обозначается как внеконкурсное кредиторское оспаривание или Паулианов иск. К. А. Усачева рассматривает его предпосылки, составы, последствия и соотношение с конкурсным оспариванием в контексте российской и европейской традиции [1, с. 8–54]. О. М. Свириденко связывает практическую необходимость института с отсутствием прямого механизма оперативного возврата активов и обращает внимание на опасность двойного оспаривания [2, с. 105–112]. М. А. Волчанский анализирует возможность защиты до введения конкурсного производства [3].

Цель исследования состоит в определении пределов допустимого кредиторского вмешательства в сделку должника и его контрагента. Эмпирическую основу составили судебные акты арбитражных судов. Применены формально-юридический, сравнительный и системный методы.

Научная новизна исследования заключается в разграничении двух самостоятельных вопросов, которые в практике нередко объединяются. Первый вопрос касается допустимости иска: вправе ли конкретный кредитор вторгнуться в обязательственные отношения должника и контрагента. Второй относится к существу спора: доказан ли такой порок сделки, который оправдывает ее недействительность. Положительный ответ на первый вопрос не создает презумпции положительного ответа на второй. На этой основе предлагается сформированный по обстоятельствам судебных актов четырехэлементный тест, включающий проверку интереса кредитора, объективного вреда, субъективной недобросовестности и соразмерности последствия.

Наиболее последовательное описание внеконкурсного иска дано в постановлении арбитражного суда по делу № А46–9169/2024. Налоговый орган оспаривал четыре договора перенайма, по которым общество передало иному лицу права и обязанности лизингополучателя в отношении двух полуприцепов и двух тягачей. К моменту передачи первоначальный лизингополучатель внес значительную часть платежей, тогда как согласованная цена уступаемой позиции была существенно ниже общей суммы ранее произведенных предоставлений. Налоговый орган полагал, что сделки совершены для вывода актива в период налоговой проверки и исключения обращения на него взыскания.

Суд первой инстанции отказал в иске, поскольку предметы лизинга принадлежали лизингодателю, а первоначальный лизингополучатель освободился от будущих платежей. Апелляционный суд, напротив, признал сделки мнимыми и недействительными по статьям 10 и 168 ГК РФ, сославшись на утрату оплаченной договорной позиции и отсутствие эквивалентного встречного предоставления. Суд округа отменил оба акта и направил дело на новое рассмотрение. Причиной отмены стало не отрицание самого внеконкурсного способа защиты, а недостаточность исследования стоимости переданного актива, поведения участников и надлежащих последствий.

Суд округа квалифицировал требование как косвенный иск, предъявляемый кредитором от имени имущественной массы должника. Удовлетворение такого иска не передает кредитору правовой титул на возвращенный актив. Имущество или его стоимость возвращаются должнику, после чего кредитор получает лишь возможность обратить на них взыскание в общем порядке. Такая конструкция объясняет, почему кредитор вправе инициировать спор, не являясь стороной сделки, но одновременно ограничивает присуждение его действительным защитным интересом.

Однако существование требования образует только первый элемент состава. Сделка должна причинить объективный вред кредитору: создать препятствие для взыскания, сделать удовлетворение невозможным либо вывести актив, на который могло быть обращено взыскание. Если имущественная масса должника не уменьшилась, а полученное встречное предоставление доступно для исполнения, интервенция кредитора лишается материального основания. Следовательно, недостаточно доказать последовательность событий: возникновение долга, отчуждение имущества и последующее неисполнение. Необходима причинная связь между сделкой и ухудшением перспектив взыскания.

Арбитражный суд Западно-Сибирского округа потребовал определить прогнозируемое сальдо взаимных предоставлений. Для этого необходимо установить рыночную стоимость имущества с учетом износа, остаток обязательств перед лизингодателем, вероятность дальнейшего исполнения договора первоначальным лизингополучателем и размер встречного предоставления нового участника. Сопоставлению подлежит коммерческая ценность договорной позиции с ценой ее передачи, а не цена всего предмета лизинга с номинальной суммой уступки. Этот вывод препятствует как формальному оправданию сделки будущими расходами, так и механическому признанию всей ранее уплаченной суммы вредом.

Третий элемент предложенного теста имеет субъективный характер. Для применения статей 10 и 168 ГК РФ необходимо установить умысел обоих участников, их сознательное и целенаправленное поведение во вред кредитору. Недобросовестность должника сама по себе недостаточна, поскольку контрагент может возмездно приобрести имущество, не зная о чужом обязательстве и финансовом положении отчуждателя. Судебная практика требует, чтобы злоупотребление было явным и очевидным, иначе общая оговорка статьи 10 ГК РФ превращается в средство пересмотра любой неудачной для кредитора сделки.

Бремя доказывания по общему правилу несет истец. Вместе с тем аффилированность участников, заинтересованность, необычная структура расчетов, отсутствие деловой цели, сохранение фактического контроля должника над активом и осведомленность о длительной неплатежеспособности могут обусловить перенос обязанности представить объяснения и документы на ответчиков. Само родство или корпоративная связь не предрешают спор. В деле № А46–9169/2024 суд подчеркнул, что сделки и зачет между аффилированными лицами допустимы, пока не доказаны злоупотребление и вред кредиторам.

Отдельной проверки требует соотношение оснований недействительности. Мнимая сделка по ст. 170 ГК РФ совершается без намерения достичь заявленного результата, тогда как вредоносная сделка может быть реально исполнена и именно благодаря исполнению уменьшить имущество должника. В деле № А46–9169/2024 апелляционный суд одновременно сослался на мнимость и статьи 10, 168 ГК РФ. Кассация указала, что заявленные основания должны рассматриваться самостоятельно, а их механическое одновременное применение недопустимо. Формальное исполнение не всегда исключает мнимость, но действительная передача прав и исполнение договора требуют прежде всего оценки вредоносной цели, а не фиктивности результата.

Переход от индивидуальной к коллективной защите является наиболее сложной границей института. В деле № А46–9169/2024 иск был предъявлен и рассмотрен нижестоящими судами до открытия конкурсного производства, которое ввели уже к моменту принятия кассационного постановления. Суд сохранил квалификацию заявленного требования как внеконкурсного, поскольку оценивал режим на момент принятия обжалуемых актов, но обязал при новом рассмотрении учитывать последующее банкротство. Это показывает, что возбуждение или развитие дела о несостоятельности не стирает ранее возникший спор, однако меняет назначение возвращаемого актива и круг затрагиваемых лиц.

Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 29 мая 2026 г. по делу № А67–1116/2022 демонстрирует противоположную ситуацию. В конкурсном производстве оспаривалось соглашение о признании долга перед подрядной организацией. Суд подтвердил приоритет п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве над общей статьей 10 ГК РФ. Применение статей 10 и 168 ГК РФ внутри банкротства допускается лишь при пороках, выходящих за пределы дефектов подозрительной сделки. Иначе общий состав позволял бы обходить специальные условия, сроки и распределение бремени доказывания.

Постановление Седьмого арбитражного апелляционного суда от 31 марта 2025 г. по делу № А67–9505/2022 служит полезным конкурсным эталоном доказывания неравноценности. Автомобиль с краном-манипулятором был продан за 500 000 руб., тогда как установленная экспертом рыночная стоимость превысила 1,2 млн руб. Оплата в полном размере не подтверждена, у должника имелись многочисленные неисполненные обязательства, а цена была кратно ниже рыночной. Суд признал совокупность условий п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве доказанной и сохранил возврат имущества в конкурсную массу.

Первый этап предлагаемого теста должен устанавливать защищаемое требование. Истец доказывает существующую задолженность либо обстоятельства, при которых ее возникновение неизбежно, а также отсутствие иного столь же эффективного способа защиты. Требование не обязательно должно быть подтверждено судебным актом, но не может быть предположительным.

На втором этапе устанавливается объективный вред. Суд сравнивает имущественное положение должника при совершенной сделке и без нее, учитывает полученное встречное предоставление, его ликвидность и доступность для взыскания. Для сложных активов определяется не номинальная стоимость имущества, а стоимость утраченного должником права. Вред должен относиться к кредиторам, отношения с которыми существовали к моменту сделки, либо к требованию, возникновение которого участники уже могли предвидеть.

Третий этап включает субъективную недобросовестность. Истец представляет совокупность признаков, подтверждающих намерение должника воспрепятствовать взысканию и знание контрагента об этой цели. Безвозмездность, кратная неравноценность, аффилированность, необычный расчет, отсутствие разумной деловой цели, сохранение пользования активом должником и близость исполнительных действий оцениваются во взаимосвязи. Ни один признак, включая родство или последующее банкротство, не должен считаться достаточным изолированно.

На четвертом этапе выбирается соразмерное последствие. Предпочтителен возврат актива или действительной стоимости в имущественную массу должника с одновременными обеспечительными мерами, исключающими повторное отчуждение. Кредитор не получает преимущественного титула, а сохраняет право взыскания. Если после предъявления иска открыто конкурсное производство, результат должен поступать в конкурсную массу; управляющий и кредиторы привлекаются к спору, а индивидуальное исполнение прекращается.

Проведенный анализ показывает, что внеконкурсное оспаривание уже стало самостоятельным средством защиты, но его содержание продолжает формироваться судебной практикой.

Литература:

1. Усачева К. А. Внеконкурсное оспаривание поведения должника, причиняющего вред его кредиторам: российское право и европейская правовая традиция // Вестник гражданского права. 2017. N 5. С. 8–54.
2. Свириденко О. М. Оспаривание сделок во вред кредиторам вне процедуры банкротства (внеконкурсное оспаривание) // Актуальные проблемы российского права. 2020. Т. 15. N 2. С. 105–112.
3. Волчанский М. А. Оспаривание сделки во вред кредиторам до введения конкурсного производства: комментарий к определению Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2019 г. N 305-ЭС18–18538 // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2019. N 8.
4. Савин Д. В. Становление и развитие внеконкурсного оспаривания в европейских правовых системах и в дореволюционной России // Пролог: журнал о праве. 2023. N 1. С. 44–53. DOI: 10.21639/2313–6715.2023.1.5.