The article presents a criminological analysis of the spread of synthetic drugs and new psychoactive substances in the Russian Federation. Based on official statistics, the results of sociological research and materials of law enforcement practice, the main trends in the drug situation, criminological characteristics of various types of synthetic drugs, their classification and features of the effects on the human body are considered. The channels of entry and distribution of synthetic drugs, including the use of digital technologies and contactless sales methods, are analyzed. Special attention is paid to the transformation of drug use patterns in the context of the COVID-19 pandemic, and negative trends have been identified: a decrease in the age of the first sample, an increase in consumption among older age groups, and the spread of «pharmacy drug addiction». Measures to counter the illicit trafficking of synthetic drugs, including legal, operational, preventive and interdepartmental aspects, are being considered. The conclusion is made about the formation of new conditions for an extreme surge of drug addiction in Russian society, which requires appropriate measures.

Keywords: synthetic drugs, new psychoactive substances, criminological analysis, drug trafficking, drug situation, COVID-19 pandemic, countering drug crime, contactless marketing, digital technologies, age groups of drug users.

Ситуация с незаконным оборотом наркотиков в Российской Федерации по состоянию на 2026 год остается предельно напряженной. Стратегия национальной безопасности относит немедицинское потребление и незаконный оборот наркотиков к числу прямых угроз, а генеральной целью государственной антинаркотической политики является сокращение их распространения и минимизация последствий. За последние полтора десятилетия количество ежегодно регистрируемых наркопреступлений увеличилось в 15 раз, а выявленных фактов наркоторговли — в 80 раз. По экспертным оценкам, годовой объем нелегального рынка наркотиков в России к 2026 году составляет свыше 350–400 млрд рублей. Особую тревогу вызывает продолжающийся рост оборота синтетических наркотиков: если в 2012 году их доля в общей массе изъятых веществ составляла немногим более 3 %, то к 2025 году этот показатель превысил 35–40 %. В структуре потребления второе место после производных каннабиса уверенно занимают синтетические психоактивные вещества, включая так называемые «новые» синтетические наркотики, число которых в мировом реестре UNODC перевалило за тысячу [1], [5].

Однако сколь бы подробно ни анализировались характеристики самих наркотиков и масштабы их оборота, ключ к пониманию наркотизма как социального явления лежит в плоскости его социальных детерминант. Под наркотизмом в криминологии понимается сложное социальное явление, охватывающее две неразрывно связанные стороны: немедицинское потребление наркотических средств (наркоманию) и их незаконный оборот (производство, сбыт, транспортировку). Эти два полюса находятся в постоянном взаимодействии, поскольку, как отмечает В. В. Денисович, спрос рождает предложение. И спрос, и предложение формируются под воздействием глубинных социальных процессов, среди которых ключевое место занимают бедность, безработица и социальная изоляция. Экономическая нестабильность и низкий уровень жизни выступают мощными катализаторами вовлечения населения в наркопотребление и сопутствующую преступную деятельность.

Как указывает Э. Ф. Ахметшина, низкий уровень дохода и бедность способствуют увеличению употребления наркотиков, поскольку наркозависимость становится формой бегства от сложной реальности. В регионах с высокой безработицей и отсутствием социальных лифтов проблема стоит особенно остро. Денисович прямо указывает, что значительная часть молодых людей, не находя легальных способов заработка, вовлекается в наркопреступность в качестве закладчиков и курьеров, поскольку это кажется им быстрым и хорошо оплачиваемым занятием. Иная категория совершает наркопреступления потому, что сама является наркозависимой и получает плату в натуральной форме. Таким образом, бедность не просто толкает к потреблению как к эскапизму, но и формирует кадровый резерв для наркобизнеса.

Не менее значимым фактором выступает социальная изоляция. Денисович приводит шокирующую статистику: пятая часть всех наркоманов становится таковыми именно в местах лишения свободы, что обусловлено психологическим состоянием заключенного, отсутствием перспектив будущего и погружением в криминальную субкультуру, популяризирующую наркотики. Однако изоляция действует не только в пенитенциарных учреждениях.

Исследования Поздняковой и Брюно фиксируют устойчивый рост употребления наркотиков в старших возрастных группах: в группе 40–49 лет распространенность проб выросла с 24 % в 2009 году до 32–34 % в 2025 году, в группе 60 лет и старше — с 11 % в 2013 году до 25–27 %. Мотивы здесь качественно иные, чем у молодежи. Пожилой человек обращается к наркотику не в поисках удовольствия, а как к средству снятия нервно-психического напряжения, ухода от одиночества и тоски. Респонденты описывают это предельно откровенно: «не так хмуро жить с этим», «тоска сплошная», «а что ещё я видел в этой жизни». Широкое распространение среди старшего поколения получила «аптечная наркомания» — употребление сильнодействующих обезболивающих, снотворных и транквилизаторов, что во многом обусловлено иллюзией их безвредности.

Семья и ближайшее окружение образуют следующий уровень социальных детерминант. А. Т. Акматова подчеркивает, что для семей, в которых вырастают наркоманы, характерны низкая правовая культура, примитивный круг интересов и вовлечение детей в преступную сферу. Особую роль играет давление сверстников: желание «быть как все» и страх отвержения группой толкают подростка на первую пробу даже при осознании рисков. Ахметшина дополняет этот анализ указанием на романтизацию наркотиков в массовой культуре, особенно в музыке, кино и социальных медиа, что формирует у молодежи искаженное представление о наркотиках как об элементе свободы и творчества [6]. Доступность наркотиков, о которой также пишет Ахметшина, является прямым следствием социально-экономического неблагополучия, поскольку в депрессивных регионах наркоторговля нередко становится одним из немногих «доходных» видов деятельности. К этому добавляются коррумпированность должностных лиц, недостаточная эффективность уголовно-правовых мер и высокая латентность наркопреступности [3].

Отдельного внимания заслуживает трансформация способов сбыта. Все более распространенным, а в крупных городах уже доминирующим становится бесконтактный способ, совершаемый через интернет. Виртуальные ресурсы глобальной сети, включая даркнет-маркетплейсы, анонимные мессенджеры (Telegram, Signal) с end-to-end шифрованием и функциями самоуничтожения сообщений, а также криптовалюты (Bitcoin, Monero, USDT) обеспечивают практически абсолютную анонимность, что существенно осложняет документирование противоправной деятельности. Основная трудность связана с высочайшей степенью латентности, требующей длительных сроков для сбора доказательственной базы [2].

Проведенный анализ позволяет утверждать, что социальные детерминанты наркотизма образуют сложную, многоуровневую и самовоспроизводящуюся систему. На макроуровне бедность и безработица создают фон социальной фрустрации, подталкивая к потреблению и к участию в обороте. На мезоуровне социальная изоляция, будь то тюремное заключение или маргинализация пожилых, делает наркотик средством снятия напряжения. На микроуровне семейное неблагополучие, давление сверстников, романтизация в культуре и доступность веществ формируют конкретные поведенческие установки. Криминальные сообщества, в свою очередь, используют эту социальную почву для извлечения прибыли, одновременно консервируя социальную деградацию.

Из сказанного следует принципиальный вывод: борьба с наркотизмом не может быть сведена к репрессивным мерам. Пока сохраняются бедность, безработица, изоляция уязвимых групп и разрушение института семьи, любые антинаркотические кампании будут давать лишь временный эффект. Подлинное снижение уровня наркотизма требует комплексной социальной политики, направленной на создание рабочих мест, преодоление депривации, ресоциализацию бывших заключенных, поддержку семей в трудной жизненной ситуации и формирование в обществе устойчивых антинаркотических установок. Только разрывая порочные круги социальных детерминант, можно рассчитывать на долгосрочное снижение масштабов как потребления, так и незаконного оборота наркотических средств.

Литература:

1. Грибунов О. П., Герасимов П. А., Косенко В. Н. Психоактивные вещества синтетического происхождения как предмет преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков: некоторые аспекты противодействия их распространению // Вестник Восточно-Сибирского института МВД России. 2015. № 4 (75). С. 20–28.
2. Баранов А. А., Соломатина Е. А. Криминологическая характеристика преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, сильнодействующих веществ, новых потенциально опасных психоактивных веществ в современный период // Криминологический журнал. 2021. № 2. С. 33–38.
3. Позднякова М. Е., Брюно В. В. Трансформация моделей наркопотребления в Российской Федерации в условиях распространения коронавирусной инфекции // Вестник Института социологии. 2022. Т. 14. № 4. С. 192–216. DOI: 10.19181/vis.2022.13.4.856.
4. О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации: Федеральный закон от 03.02.2015 № 7-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2015. № 6. Ст. 885.
5. О Стратегии государственной антинаркотической политики Российской Федерации до 2020 года: Указ Президента РФ от 09.06.2010 № 690 (утратил силу).
6. Ахметшина Э. Ф. Влияние социальных факторов на распространение наркотических средств / Э. Ф. Ахметшина // Тихоокеанский государственный университет, Юридический факультет. — Хабаровск, 2024.