Современное регулирование банкротства гражданина показывает, что одна из наиболее сложных зон правоприменения возникает тогда, когда несостоятельность одного лица затрагивает имущественную сферу семьи. В этой ситуации правовой конфликт развивается не только между должником и кредиторами, но и между двумя нормативными логиками. Семейное законодательство исходит из презумпции общности имущества, нажитого в браке, и стремится сохранить баланс интересов супругов. Банкротное законодательство, напротив, ориентировано на максимально полное формирование конкурсной массы и удовлетворение требований кредиторов. Поэтому банкротство супругов в российском праве нельзя рассматривать как частный технический вопрос распределения имущества; по существу речь идет о межотраслевом институте, в котором сталкиваются частные интересы семьи, публичные интересы устойчивости оборота и интересы кредиторского сообщества [1; 2; 15, с. 161–163].

Нормативная база рассматриваемой проблемы строится вокруг нескольких ключевых положений. Согласно статье 34 Семейного кодекса Российской Федерации имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью [1]. Статья 45 того же Кодекса закрепляет, что по обязательствам одного из супругов взыскание обращается лишь на имущество этого супруга, а при его недостаточности кредитор вправе требовать выдела доли супруга-должника из общего имущества [1]. Вместе с тем статьи 213.25 и 213.26 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» предусматривают включение имущества гражданина в конкурсную массу и специальный порядок реализации имущества в процедуре банкротства [2]. Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 25.12.2018 № 48 дополнительно разъяснил, что в деле о банкротстве гражданина по общему правилу подлежит реализации как его личное имущество, так и имущество, принадлежащее ему и супругу либо бывшему супругу на праве общей собственности [3]. Уже на уровне этих норм очевидно, что семейно-правовой и банкротный режимы не совпадают полностью, а потому требуют согласованного толкования.

Первая фундаментальная проблема состоит в том, что российское законодательство до сих пор не создало полноценного института совместного банкротства супругов. Закон оперирует моделью банкротства конкретного гражданина, тогда как имущественная реальность брака нередко требует оценки сразу двух взаимосвязанных имущественных комплексов. В науке справедливо отмечается, что отсутствие прямого регулирования совместного банкротства порождает непоследовательность судебной практики, затрудняет процессуальную экономию и создает условия для разных стандартов защиты интересов кредиторов и семьи [9, с. 271–274; 10, с. 351–353; 16, с. 94–101]. Это означает, что суды и финансовые управляющие фактически вынуждены компенсировать законодательный пробел за счет толкования отдельных норм о конкурсной массе, об обязательствах супругов и об общих долгах, что не всегда приводит к единообразным результатам.

Вторая и наиболее острая проблема связана с квалификацией обязательств как личных или общих. Если обязательство возникло в интересах семьи и полученные средства были использованы на семейные нужды, долг может быть признан общим. Однако именно этот критерий оказывается самым конфликтным. Закон не закрепляет исчерпывающего перечня признаков семейной направленности обязательства, а потому значительная часть спора переносится в сферу доказывания [11, с. 218–221; 12, с. 187–198]. В результате кредитор, финансовый управляющий, супруг должника и сам должник по-разному интерпретируют одни и те же факты: назначение кредита, движение денежных средств, характер расходов, проживание супругов одной семьей, наличие раздельного бюджета, время возникновения задолженности. Поэтому вопрос об общих обязательствах супругов сегодня фактически является вопросом о стандартах доказывания в банкротстве.

Современная судебная практика исходит из того, что признание обязательства общим не может строиться на формальном факте нахождения сторон в браке. В Определении Верховного Суда РФ от 19.12.2022 № 309-ЭС22–16470 подчеркивается, что признание долга общим обязательством супругов не влечет автоматического возникновения у второго супруга солидарной обязанности перед кредитором и само по себе не подтверждает наличие самостоятельного денежного обязательства супруга для целей возбуждения его банкротства [5]. Эта позиция демонстрирует, что презумпция общности имущества супругов не равна презумпции общности всех долгов, а семейно-правовой статус лица не превращает его автоматически в участника обязательства, заключенного другим супругом. С теоретической точки зрения такой подход представляется обоснованным, поскольку иное означало бы неоправданное расширение долговой ответственности внутри семьи. С практической точки зрения он ограничивает злоупотребления кредиторов, пытающихся распространить последствия несостоятельности одного лица на второго супруга без надлежащего доказывания [5; 12, с. 191–194; 13, с. 216–219].

Третья проблема касается формирования конкурсной массы и реализации общего имущества супругов. Верховный Суд исходит из того, что в деле о банкротстве гражданина по общему правилу реализуется не только его личное имущество, но и имущество, принадлежащее ему и супругу либо бывшему супругу на праве общей собственности [3; 4]. При этом в обзоре 2025 года был дополнительно подтвержден подход, согласно которому общее имущество супругов и бывших супругов, в том числе находящееся в долевой собственности, подлежит продаже как единый объект, а не через искусственное дробление на неликвидные доли [4]. Такой подход усиливает конкурсную ценность актива и препятствует снижению цены реализации, но одновременно повышает чувствительность процедуры для второго супруга, поскольку его имущественный интерес оказывается тесно связан с судьбой всего объекта. Отсюда вытекает необходимость признания за супругом устойчивого и предсказуемого процессуального статуса, а не лишь эпизодического участия в отдельных обособленных спорах [9, с. 276–279; 15, с. 164–167].

Особый блок споров образуют ситуации, когда супруги либо бывшие супруги используют семейно-правовые инструменты для перераспределения имущества перед банкротством. Речь идет о брачных договорах, соглашениях о разделе имущества, дарении, отчуждении ценных активов родственникам либо аффилированным лицам. Судебная практика последних лет показывает, что такие действия подлежат повышенному контролю, если они совершаются в период финансовых трудностей должника и объективно ведут к уменьшению конкурсной массы [4; 14, с. 165–167]. В этой части банкротное право выполняет корректирующую функцию по отношению к семейному праву: формально допустимая гражданско-правовая либо семейно-правовая сделка не защищается, если доказано ее направленное на причинение вреда кредиторам содержание. Это особенно важно потому, что семья в банкротстве может выступать не только как объект защиты, но и как канал вывода активов.

Не менее значимой является проблема завершения процедуры банкротства одного из супругов и ее влияния на правовой режим общего обязательства. Определение Верховного Суда РФ от 20.05.2024 № 306-ЭС23–26737 показало, что после завершения процедуры реализации имущества и освобождения одного из супругов от обязательств недопустимо механически «возвращать» прежний общий долг в режим общей ответственности, игнорируя уже наступившие последствия процедуры [6]. Практическое значение данной позиции заключается в укреплении принципа правовой определенности: завершенная процедура банкротства должна влечь стабильный правовой результат, а не оставаться промежуточным состоянием, которое кредитор может обойти последующими требованиями о признании долга общим. Дополнительное значение имеет и позиция Верховного Суда РФ от 24.10.2025 № 307-ЭС25–6752, согласно которой на требования о признании обязательств общими распространяется общий срок исковой давности [7].

В делах о банкротстве супругов особую социальную значимость имеет вопрос о жилищных правах. Конституционный Суд РФ в Постановлении от 04.06.2024 № 28-П указал, что при реализации ипотечного жилья в процедуре банкротства должен обеспечиваться баланс между интересами кредиторов и правом гражданина на жилище; в определенных случаях часть денежных средств после продажи жилья подлежит исключению из конкурсной массы для приобретения иного жилого помещения [8]. Хотя данное постановление касается более широкого круга ситуаций, его значение для банкротства супругов очевидно. Оно подтверждает, что конкурсная цель процедуры не может полностью игнорировать базовые социальные гарантии семьи. Следовательно, при разрешении споров о семейном жилье арбитражный суд обязан учитывать не только стоимостной интерес конкурсной массы, но и конституционную ценность права на жилище [8; 15, с. 167–169].

Таким образом, банкротство супругов в российском праве остается одной из наиболее динамично развивающихся и одновременно наиболее спорных категорий банкротных дел. Судебная практика последних лет выработала ряд важных ориентиров: отказ от автоматического признания общих долгов солидарными обязательствами второго супруга, признание необходимости продажи общего имущества как единого объекта, распространение исковой давности на требования о признании долга общим, учет жилищных гарантий семьи и недопустимость использования процедуры банкротства для простого перераспределения внутрисемейных имущественных претензий [4–8]. Однако даже эти подходы не устраняют всех пробелов. До тех пор пока законодатель не предложит более точную межотраслевую модель регулирования, ключевая нагрузка по согласованию семейных и банкротных начал будет сохраняться за судами. В этом и состоит главная проблема современной теории и практики: институт уже сложился фактически, но еще не получил исчерпывающего нормативного оформления [9–17].

Литература:

1. Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ.
2. Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)».
3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 № 48 «О некоторых вопросах, связанных с особенностями формирования и распределения конкурсной массы в делах о банкротстве граждан».
4. Обзор судебной практики по делам о банкротстве граждан, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 18.06.2025.
5. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 19.12.2022 № 309-ЭС22–16470 по делу № А71–2503/2021.
6. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 20.05.2024 № 306-ЭС23–26737 по делу № А65–24356/2022.
7. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 24.10.2025 № 307-ЭС25–6752 по делу № А56–13766/2023.
8. Постановление Конституционного Суда РФ от 04.06.2024 № 28-П «По делу о проверке конституционности абзаца второго части первой статьи 446 ГПК РФ и пункта 3 статьи 213.25 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”».
9. Белова И. Е. Совместное банкротство супругов: вопросы теории и практики // Актуальные проблемы государства и права. 2021. Т. 5. № 18. С. 271–280. DOI 10.20310/2587–9340–2021–5–18–271–280.
10. Радионов Н. С., Матвеева Н. А. Ключевые проблемы совместного банкротства супругов в российском законодательстве // Образование и право. 2024. № 4. С. 351–353. DOI 10.24412/2076–1503–2024–4–351–353.
11. Радионов Н. С., Матвеева Н. А. Раздел общих финансовых обязательств супругов при банкротстве: законодательство и судебная практика // Право и управление. 2024. № 4. С. 218–221. DOI 10.24412/2224–9133–2024–4–218–221.
12. Михайлова Т. И. К вопросу о распределении бремени доказывания в спорах о признании требования кредитора общим обязательством супругов в деле о банкротстве гражданина // Legal Bulletin. 2024. Т. 9. № 4. С. 187–198.
13. Кудрявцева Л. В., Царева Е. Д. Признание обязательств супругов общими в деле о банкротстве гражданина // Право и практика. 2025. № 1. С. 216–219.
14. Кузнецова Н. В. К вопросу о соблюдении баланса интересов участников процедуры реализации супружеского имущества при банкротстве одного из супругов // Закон и право. 2024. № 5(233). С. 165–167.
15. Галкин С. С. Семья и современное банкротное право // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). 2025. № 7(131). С. 160–169. DOI 10.17803/2311–5998.2025.131.7.160–169.
16. Османова Д. О. Банкротство гражданина: монография. Москва: Проспект, 2024. 208 с.
17. Нестерова Т. И., Сайфетдинова А. Ф. Несостоятельность (банкротство) гражданина: монография. Москва: Проспект, 2024. 96 с.