This article examines the legal regulation of spousal insolvency in the Russian Federation. It is established that the current legislation on individual bankruptcy, introduced in 2015, does not provide a mechanism for joint proceedings in spousal insolvency cases, giving rise to conflicts between family, civil and bankruptcy law. The position of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation set out in Resolution No. 48 of December 25, 2018, and the emerging judicial practice, including statistics on satisfaction of joint applications for 2019–2023, are analyzed. Conflicts of norms affecting the rights of the bona fide spouse and the interests of creditors are identified. Proposals for legislative regulation of joint spousal bankruptcy are formulated.

Keywords: bankruptcy of individuals, joint bankruptcy of spouses, bankruptcy estate, joint property of spouses, procedural consolidation, multiplicity of debtors, creditors register, family and bankruptcy law.

Введение в 2015 году института банкротства граждан, не обладающих статусом индивидуального предпринимателя, посредством дополнения Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» главой X [1] породило обширный массив практических коллизий, часть из которых законодателем по-прежнему не разрешена. Среди них особое место занимает проблема совместного банкротства супругов — категория дел, находящаяся на стыке банкротного и семейного права и требующая одновременного применения разноотраслевых норм.

Примечательно, что нормы Семейного кодекса Российской Федерации [2] (далее — СК РФ), закрепляющие режим совместной собственности супругов и презумпцию их солидарной ответственности по общим долгам, исторически складывались без учёта возможных процедур несостоятельности. Это привело к тому, что при наступлении банкротства одного из супругов правоприменитель оказывается перед выбором: применять нормы СК РФ в их буквальном смысле или отступать от них в интересах кредиторов. Поиск баланса между этими полюсами и составляет суть обсуждаемой проблемы.

Действующая редакция Закона о банкротстве [1] исходит из того, что должником по делу о несостоятельности может выступать исключительно одно физическое лицо. Статья 213.4 данного закона не допускает множественности лиц на стороне должника, что формально исключает как подачу совместного заявления супругов, так и возбуждение единого производства в их отношении. А. А. Д. А. Данилов справедливо констатирует, что семья при этом не признаётся самостоятельным субъектом правоотношений в банкротном процессе [3, с. 47].

Вместе с тем практика обнаружила очевидный изъян такого подхода. П. В. Хлюстов указывает, что общее имущество супругов представляет собой не набор разрозненных объектов, а единый имущественный комплекс, управляемый общей волей сторон [4, с. 65]. При раздельном рассмотрении дел о банкротстве каждого из супругов этот комплекс искусственно расщепляется, что неизбежно влечёт дублирование процессуальных действий, увеличение судебных расходов и опасность принятия взаимоисключающих судебных актов. По оценке И. В. Матвеева, две самостоятельные процедуры банкротства обходятся супругам в сумму не менее 400 000 рублей по самым скромным подсчётам [5, с. 20] — бремя, несоразмерное финансовому положению граждан, обратившихся за судебной защитой от долговой нагрузки.

На наш взгляд, подобная ситуация представляет собой классический пример, когда буква закона вступает в противоречие с его духом. Банкротное законодательство призвано обеспечить соразмерное удовлетворение требований кредиторов при одновременном предоставлении добросовестному должнику возможности финансовой реабилитации. Принудительное разъединение дел, связанных общностью имущества и обязательств, этой цели не достигает.

Первым судебным актом, открывшим путь к практике совместного банкротства, стало решение Арбитражного суда Новосибирской области по делу № А45–20897/2015 [6]. Суд принял совместное заявление супругов, сославшись на наличие у них единых кредиторов и общего имущества. Примечательно, что на тот момент какие-либо разъяснения вышестоящих инстанций по данному вопросу отсутствовали, и суд фактически действовал contra legem , руководствуясь принципами процессуальной экономии и здравого смысла.

Однако уже в 2017 году Верховный суд Российской Федерации в определении по делу № А56–91219/2016 [7] занял прямо противоположную позицию, констатировав недопустимость множественности лиц на стороне должника. Это решение фактически заморозило складывавшуюся практику и вернуло суды к раздельному рассмотрению дел. Как справедливо отмечают И. С. Назарова и В. М. Шеншин, неоднозначность судебной практики в тот период создавала проблемы не только для супругов, у которых все долги являлись общими, но и для самих судов [8, с. 38].

Перелом наступил в конце 2018 года, когда Пленум Верховного суда Российской Федерации в постановлении от 25 декабря 2018 г. № 48 «О некоторых вопросах, связанных с особенностями формирования и распределения конкурсной массы в делах о банкротстве граждан» [9] указал, что в целях процессуальной экономии суд вправе рассмотреть вопрос об объединении двух дел о несостоятельности супругов по правилам ст. 130 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации [10]. При объединении предусматривается ведение трёх реестров кредиторов: по общим обязательствам и по личным обязательствам каждого из супругов.

Статистика, собранная Д. С. Слоновым за период 2019–2023 годов, свидетельствует о том, что суды удовлетворяли 71–83 % поданных совместных заявлений о банкротстве [11, с. 5]. Одновременно доля отказов в принятии таких заявлений возросла с 16 % в 2019–2020 годах до 29 % в последующий период, что говорит об отсутствии устоявшейся единообразной позиции. Примерно 40 % ходатайств об объединении уже возбуждённых дел отклонялось судами без выраженной тенденции к снижению. Эти данные наглядно демонстрируют, что разъяснения Пленума, при всей их значимости, не устранили правовой неопределённости.

Следует обратить внимание и на то, что объединение дел остаётся дискреционным полномочием суда, но не его обязанностью. В одном из дел Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда [12] суд отказал в объединении производств, несмотря на то что раздельная реализация долей в совместной квартире существенно снижала её рыночную стоимость и ставила под угрозу погашение ипотечного долга. В ином деле Восьмого арбитражного апелляционного суда [13] объединение было проведено по инициативе банка-кредитора, тогда как сами должники возражали. Именно такая непредсказуемость исходов при схожих фактических обстоятельствах свидетельствует о системном изъяне, который не поддаётся устранению посредством судебного усмотрения.

Л. А. Емелина и С. А. Яворский обращают внимание на фундаментальное противоречие между нормой п. 1 ст. 45 СК РФ, допускающей обращение взыскания на имущество второго супруга при недостаточности имущества должника, и нормой п. 3 ст. 308 Гражданского кодекса Российской Федерации [14], запрещающей создание обязательств для третьих лиц без их согласия [15, с. 8]. Добросовестный супруг, не являющийся стороной сделки, порождающей задолженность, вынужден нести имущественные потери по чужому обязательству — ситуация, не имеющая аналогов в иных институтах частного права.

Здесь уместно провести параллель с корпоративным правом: участник общества с ограниченной ответственностью по общему правилу не несёт ответственности по обязательствам юридического лица, и лишь в исключительных случаях возможно привлечение к субсидиарной ответственности при наличии специальных оснований. Добросовестный же супруг, по существу, оказывается в положении, схожем с поручителем, которого никто не спрашивал о согласии на поручительство.

Отдельную проблему представляет режим совместной собственности в сочетании с презумпцией согласия второго супруга на сделки. Титульный владелец недвижимого имущества вправе отчуждать его без нотариально удостоверенного согласия другого супруга. О. Ю. Косова полагает, что долги супругов должны распределяться пропорционально их долям в совместном имуществе, однако при отсутствии раздела имущества определить эти доли заблаговременно невозможно [16, с. 16]. Это создаёт почву для злоупотреблений: недобросовестный супруг вправе единолично вывести активы до возбуждения дела о банкротстве, тогда как финансовый управляющий лишён инструментов для отслеживания сделок, совершённых не должником.

Т. П. Шишмарева, исследуя российскую и германскую модели несостоятельности общего имущества супругов, указывает, что сохранение режима совместной собственности после прекращения брака дополнительно осложняет картину: формально расторгнутый брак не влечёт автоматического раздела имущества, и бывшие супруги продолжают совместно владеть активами [17, с. 35]. Это создаёт почву для злоупотреблений со стороны обоих — как должника, стремящегося вывести активы под видом «доли бывшего супруга», так и кредитора, претендующего на имущество, юридически уже не связанное с должником.

На наш взгляд, ссылки судов в резолютивной части решений на постановление Пленума № 48 как на основание для приоритета интересов кредиторов перед правами добросовестного супруга представляются уязвимыми с точки зрения принципа разделения властей. Пленум вправе разъяснять применение действующего закона, однако не вправе формировать нормы, прямо противоречащие законодательным актам в части ограничения имущественных прав граждан.

А. А. Миташова и В. Ю. Вильгаук указывают, что в делах о банкротстве граждан именно распределение обязанности по доказыванию нередко предопределяет исход спора [18, с. 287]. По общему правилу, бремя доказывания того, что полученное по обязательству было использовано на семейные цели, возлагается на заинтересованное лицо — должника, финансового управляющего или кредитора. Т. С. Капранова подчёркивает, что для признания обязательства совместным долгом необходимы документальные доказательства расходования заёмных средств с конкретизацией приобретённого имущества [19, с. 128].

На практике подобные доказательства крайне редко сохраняются или предоставляются сторонами, что создаёт почву для произвольных судебных решений. Показательна ситуация с ипотечным кредитом, где оба супруга являются созаёмщиками: здесь вопрос об общности долга решается очевидно в пользу признания его совместным, и суды в подобных случаях, как правило, объединяют производства. Однако при потребительском кредите, полученном одним из супругов, доказать семейный характер расходования средств несопоставимо сложнее — даже если на эти деньги была куплена общая бытовая техника.

Существенную роль в делах о совместном банкротстве играет оспаривание сделок должников. Применительно к внесудебным соглашениям о разделе имущества принципиальным является вопрос об их квалификации как подозрительных сделок по ст. 61.2 Закона о банкротстве либо сделок с предпочтением по ст. 61.3 того же закона. И. Е. Белова обращает внимание, что в иных случаях подобные соглашения подлежат оспариванию в порядке гражданского процессуального законодательства [20, с. 177], что создаёт разрыв в правовой защите кредиторов.

При объединении дел суды формируют общую конкурсную массу без выделения долей, включая в неё имущество, раздел которого состоялся уже после возникновения долговых обязательств должника. Между тем нерешёнными остаются вопросы о последовательности удовлетворения общих и личных обязательств супругов, а также о судьбе текущих («зареестровых») обязательств в объединённом производстве. Ю. А. Зайцева справедливо полагает, что предоставление возможности совместного банкротства будет способствовать сохранению баланса интересов должников и кредиторов [21, с. 108], однако без чёткого законодательного регулирования даже это преимущество реализуется непоследовательно.

Приведённый анализ позволяет сформулировать два конкретных предложения по совершенствованию правового регулирования.

Первое. Необходимо дополнить главу X Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» специальной статьёй о совместном банкротстве супругов, устанавливающей: основания и порядок подачи совместного заявления; критерии отнесения долговых обязательств к общим; правила формирования и распределения единой конкурсной массы с выделением личных и общих активов; порядок ведения трёх самостоятельных реестров кредиторов; последовательность удовлетворения требований по общим и личным обязательствам; основания раздела объединённого производства — в частности, при прекращении брачных отношений или погашении общих долговых обязательств. Законопроект № 835938–7 [22], внесённый в Государственную Думу в 2019 году и предусматривавший введение ст. 213.33 Закона о банкротстве, не получил законодательного закрепления в соответствующей части. Его концепция, тем не менее, сохраняет актуальность и может служить отправной точкой для нового законодательного решения.

Второе. Применительно к правоприменительной практике необходимо сформировать обязательные процессуальные стандарты для судов при рассмотрении ходатайств об объединении дел о банкротстве супругов. Суды должны быть обязаны , а не только вправе, объединять дела при наличии совокупности следующих условий: зарегистрированный брак между должниками; наличие общих кредиторов с требованиями, возникшими из обязательств, направленных на обеспечение семейных целей; нахождение обоих супругов в одной процедуре банкротства; осуществление обязанностей финансового управляющего одним лицом. Перевод объединения дел из категории дискреционных полномочий суда в категорию его процессуальных обязанностей при наличии указанных условий позволит исключить произвольность судебных решений и добиться единообразия практики без ожидания очередного пленарного разъяснения.

Правовое регулирование совместного банкротства супругов в России по-прежнему представляет собой пространство, где практика опережает закон, а разъяснения высшей судебной инстанции лишь частично восполняют образовавшийся пробел. Позиция Пленума Верховного суда Российской Федерации, изложенная в постановлении № 48, стала важным шагом к выработке единых подходов, однако не устранила коллизий между нормами банкротного, гражданского и семейного законодательства.

Как отмечает Н. В. Летова, исследуя перспективы развития законодательства о банкротстве супругов, несовершенство правового регулирования в этой сфере ставит под угрозу права не только супругов-должников, но и их детей и иждивенцев [23, с. 99]. Это обстоятельство придаёт проблеме не только процессуальное, но и социальное измерение, выходящее за пределы сугубо технических вопросов банкротного права.

Дальнейшее развитие данного института невозможно без законодательного закрепления оснований, условий и порядка совместного банкротства супругов. Складывающийся в судебной практике институт процессуальной консолидации банкротных дел, при всей его прецедентной ценности, не может заменить законодательного решения — именно оно способно придать правоотношениям предсказуемость, в которой нуждаются все участники банкротного процесса.

Литература:

1. Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» // Собрание законодательства РФ. 2002. № 43. Ст. 4190.
2. Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. № 223-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 1. Ст. 16.
3. Данилов Д. А. О совместном банкротстве супругов // Семейное и жилищное право. 2018. № 1. С. 47–48.
4. Хлюстов П. В. Совместное имущество супругов: проблемы формирования конкурсной массы гражданина-банкрота // Закон. 2015. № 12. С. 63–72.
5. Матвеев И. В. Введение института совместного банкротства супругов: проблемы и перспективы // Семейное и жилищное право. 2021. № 3. С. 18–21.
6. Решение Арбитражного суда Новосибирской области от 9 ноября 2015 г. по делу № А45–20897/2015 // СПС «КонсультантПлюс».
7. Определение Верховного Суда Российской Федерации от 5 мая 2017 г. № 307-ЭС17–4301 по делу № А56–91219/2016 // СПС «КонсультантПлюс».
8. Назарова И. С., Шеншин В. М. Совместное банкротство супругов — бывших участников накопительно-ипотечной системы: отсутствие правового регулирования и неоднозначность судебной практики // Право в Вооружённых Силах. 2018. № 6. С. 35–43.
9. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 декабря 2018 г. № 48 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2019. № 2.
10. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24 июля 2002 г. № 95-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 30. Ст. 3012.
11. Слонов Д. С. Процессуальная консолидация в делах о банкротстве супругов как шаг на пути к консолидированному банкротству предпринимательской группы // Арбитражный и гражданский процесс. 2024. № 8. С. 3–9.
12. Постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 9 октября 2019 г. № 18АП-14566/19 // СПС «Гарант».
13. Постановление Восьмого арбитражного апелляционного суда от 29 марта 2019 г. № 08АП-2726/2019 // СПС «Гарант».
14. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.
15. Емелина Л. А., Яворский С. А. Правовая неопределённость при совместном банкротстве супругов // Арбитражный и гражданский процесс. 2024. № 11. С. 5–10.
16. Косова О. Ю. Общие долги супругов: раздел или распределение // Семейное и жилищное право. 2019. № 1. С. 15–18.
17. Шишмарева Т. П. Процедура несостоятельности общего имущества супругов в России и Германии: сравнительный анализ // Семейное и жилищное право. 2021. № 2. С. 34–37.
18. Миташова А. А., Вильгаук В. Ю. Проблема распределения бремени доказывания между супругами по делам о несостоятельности (банкротстве): вопросы теории и практики // Евразийский юридический журнал. 2024. № 5. С. 287–289.
19. Капранова Т. С. Реализация совместно нажитого имущества супругов в процедуре банкротства гражданина // Ленинградский юридический журнал. 2017. № 3. С. 125–135.
20. Белова И. Е. Особенности оспаривания сделки должника-гражданина: тенденции законодательства и правоприменительной практики // Проблемы экономики и юридической практики. 2020. Т. 16. № 6. С. 172–177.
21. Зайцева Ю. А. Совместное банкротство супругов: миф или реальность // Вестник СГЮА. 2019. № 1. С. 105–108.
22. Проект федерального закона № 835938–7 «О внесении изменений в Семейный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» // СПС «Гарант».
23. Летова Н. В. Тенденции развития законодательства о банкротстве супругов: проблемы и перспективы // Государство и право. 2022. № 3. С. 99–107.