The article describes the problems of the peculiarities of the distribution of the burden of proof by the court in disputes on the involvement of persons controlling the debtor in subsidiary liability in connection with the imputation of causing significant damage to the property rights of creditors. The problems of the distribution of the burden of proof in situations where one of the parties to the dispute is objectively deprived of the opportunity to document their arguments and objections due to the impossibility of obtaining evidence are analyzed. Approaches to the correct distribution of the burden of proof in these circumstances are proposed in order to maintain a balance of interests and procedural opportunities for applicants and controlling persons.

Keywords: arbitration process, burden of proof, evidence, bankruptcy, subsidiary liability, and controlling person.

Одним из оснований для привлечения контролирующих должника лиц (далее также — КДЛ) к субсидиарной ответственности в соответствии с пп. 1 п. 2 ст. 61.11 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» от 26.10.2002 № 127-ФЗ (далее также — Закон о банкротстве) является невозможность полного погашения требований кредиторов вследствие действий (бездействий) контролирующего лица в связи с причинением существенного вреда имущественным правам кредиторов в результате совершения этим лицом или в пользу этого лица либо одобрения этим лицом одной или нескольких сделок должника (совершения таких сделок по указанию этого лица), включая сделки, указанные в статьях 61.2 и 61.3 настоящего Федерального закона.

Для привлечения к субсидиарной ответственности по указанному основанию суду необходимо установить ряд обстоятельств.

Первое обстоятельство — совершение противоправных действий (бездействий) лицом, которые и повлекли невозможность удовлетворить требования кредиторов. Это должны быть такие действия (бездействия), которые привели к объективному банкротству должника. В частности, к таким действиям относятся неразумные и недобросовестные управленческие решения, которые существенно влияют на экономическую деятельности организации

Второе условие — наличие причиненного вреда, который выражается в невозможности удовлетворения требований кредиторов.

Третье обстоятельство — это причинная связь между причиненным вредом кредиторам и действиями контролирующего лица. При этом, как указано в самом п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве, при существовании обстоятельства причинения вреда в результате противоправных действий, причинная связь презюмируется.

Соответственно, при буквальном толковании указанной нормы можно сделать вывод о том, что заявителю необходимо доказать факт совершения неправомерных действий контролирующим лицом и причинения вреда кредиторам. Притом вина контролирующего лица и причинная связь между его действиями (бездействиями) и причиненным вредом презюмируется, пока КДЛ не доказало обратное.

Вместе с кажущимся очевидным распределением бремени доказывания по данному спору судебном практике известно много случаев неверного распределения бремени доказывания.

В данной ситуации основная задача суда состоит в поддержании состязательности процесса и соблюдении интересов лиц участвующих в деле, а именно, конкурсных кредиторов (у которых с высокой степенью вероятности не может быть в принципе каких-либо доказательств), конкурсного управляющего (которому предположительно должны быть переданы все документы, опосредующие хозяйственную деятельность должника, при введении процедуры банкротства) и контролирующих должника лиц (которые или добросовестно исполнили обязанность по передаче документов, или недобросовестно их скрывают, или документы отсутствовали у них вовсе).

Иными словами, заявителю (будь то конкурсный управляющий или конкурсный кредитор) контролирующими лицами могут быть учинены препятствия в обосновании своих доводов о наличии оснований для привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности именно контролирующими лицами.

Основополагающий подход для соблюдения баланса интересов сторон в этом случае состоит в следующем.

Как следует из положений ст. 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ) бремя доказывания оснований возложения субсидиарной ответственности на контролирующее должника лицо по общему правилу лежит на кредиторе, заявившем это требование.

Вместе с тем контролирующие лица, тем более если банкротство хозяйственного общества вызвано их противоправной деятельностью, не заинтересованы в раскрытии документов, отражающих реальное положение дел и действительный оборот в подконтрольных обществах (предприятиях).

Однако, как следует из п. 56 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее также — Постановление № 53), это обстоятельство не должно снижать уровень правовой защищенности кредиторов при необоснованном посягательстве на их права.

Поэтому, если кредитор с помощью косвенных доказательств убедительно обосновал утверждение о наличии у привлекаемого к ответственности лица статуса контролирующего и о невозможности погашения его требований вследствие действий (бездействия) последнего, бремя опровержения данных утверждений переходит на привлекаемое лицо. При этом оно должно доказать, почему доказательства кредитора не могут быть приняты в подтверждение его доводов, раскрыв свои документы и представив объяснения относительно того, как на самом деле осуществлялась хозяйственная деятельность.

Закон о банкротстве прямо предписывает контролирующему должника лицу активное процессуальное поведение при доказывании возражений относительно предъявленных к нему требований под угрозой принятия решения не в его пользу (п. 2 ст. 61.15, п. 4 ст. 61.16, п. 2 ст. 61.19 Закона о банкротстве, п. 2 ст. 9, п. 3.1 ст. 70 АПК РФ).

Правовая позиция по вопросу о распределении бремени доказывания по делам о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности применительно к случаю, когда подконтрольный должник ликвидирован, изложена Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 7 февраля 2023 г. № 6-П (далее — постановление № 6-П), а также Верховным Судом Российской Федерации в п. 8 Обзора судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2023 г., утвержденного 15 мая 2024 г. и ряде определений (от 10 апреля 2023 г. N 305-ЭС22–16424, от 4 октября 2023 N 305-ЭС23–11842, от 27 июня 2024 г. N 305-ЭС24–809, от 11 февраля 2025 г. N 307-ЭС24–18794 и другие).

Эта позиция сводится к тому, что бремя доказывания сторонами судебного спора своих требований и возражений должно быть распределено судом так, чтобы оно было потенциально реализуемым, то есть, чтобы сторона имела объективную возможность представить необходимые доказательства. Недопустимо требовать со стороны представление доказательств определенных обстоятельств, если она не может их получить по причине их нахождения у другой стороны спора, не раскрывающей их по своей воле.

Соответственно, если кредитор или управляющий утверждает, что контролирующее лицо действовало недобросовестно, и представил судебные акты, подтверждающие наличие долга перед ним, а также доказательства исключения должника из государственного реестра, то суд должен оценить возможности кредитора по получению доступа к сведениям и документам о хозяйственной деятельности такого должника.

В отсутствие у кредитора или управляющего, действующего добросовестно, доступа к указанной информации и при отказе или уклонении контролирующего лица от дачи пояснений о своих действиях (бездействии) при управлении должником, причинах неисполнения обязательств перед кредитором и прекращения хозяйственной деятельности или при их явной неполноте обязанность доказать отсутствие оснований для привлечения к субсидиарной ответственности возлагается на лицо, привлекаемое к ответственности.

При этом стандарт разумного и добросовестного поведения последнего в сфере корпоративных отношений предполагает аккумулирование и сохранение информации о хозяйственной деятельности должника, ее раскрытие при предъявлении в суд требований о возмещении вреда, причиненного доведением должника до объективного банкротства.

Представляется, что эта же правовая позиция применима и к случаю, когда юридическое лицо еще не исключено из реестра, но является уже фактически недействующим («брошенным»), так как по существу экономически оно ничем не отличается от ликвидированного и нет никаких оснований уменьшать правовую защищенность кредиторов «брошенных» юридических лиц по сравнению с кредиторами ликвидированных [4].

Такая позиция нам видится достаточно разумной и справедливой, поскольку в противном случае заявитель лишается каких-либо инструментов, позволяющих защитить своё право, ввиду недобросовестного поведения контролирующих лиц.

Однако представляется интересным рассмотреть ситуацию, при которой конкурсный управляющий, конкурсный кредитор и некоторые КДЛ действуют добросовестно.

Предположим, к субсидиарной ответственности привлекаются трое бывших руководителей должника, последовательно сменявшие друг друга. При этом в качестве основания для привлечения первым двум вменяется совершение существенно убыточных сделок (пп. 1 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве), а последнему помимо заключения существенно убыточных сделок также вменяется непередача документов должника арбитражному управляющему (пп. 2 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве).

Несмотря на то, что сделки ответчиками были совершены в период их контроля над деятельностью должника, а их порочность не установлена судебным актом, очевидно, что какие-либо документы для подтверждения реальности и экономической целесообразности вменяемых сделок у них могут отсутствовать. Что вполне естественно, поскольку в силу ч. 4 ст. 29 Федерального закона от 06.12.2011 № 402-ФЗ «О бухгалтерском учете» бывший руководитель обязан передать документы юридического лица последующему.

Соответственно, заключительным звеном этой цепочки будет лицо, осуществляющее руководство деятельностью должника непосредственно перед введением процедуры банкротства, или лицо, в отношении которого судебным актом об истребовании установлен факт нахождения всех документов хозяйственной деятельности должника, включая первичные.

Допустим осложнена сложившаяся ситуация может быть ликвидацией некоторых контрагентов, которые являлись стороной вменяемых сделок.

Таким образом, возникает ситуация, при которой конкурсный управляющий возможно обоснованно вменяет в качестве основания для субсидиарной ответственности заключение сделок, документы по которым у него отсутствуют. В свою очередь, двое контролирующих лиц заявляют доводы о непорочности спорных сделок, но не могут их документально подтвердить ввиду объективного отсутствия у них документов по ним. А последнее контролирующее лицо документы также не представляет.

Иными словами, ни конкурсный управляющий не может подтвердить свои доводы, ни двое добросовестных контролирующих лиц не могут их опровергнуть.

На наш взгляд, в таком случае представляется правильным переложить бремя доказывания порочности спорных сделок на конкурсного управляющего, поскольку при отсутствии документов и видимых признаков недействительности сделок возникают недостаточные сомнения в их действительности.

Кроме того, полагаем недопустимым возлагать на сторону обязанность доказывания определенных обстоятельств в ситуации невозможности получения ею доказательств по причине нахождения их у другой стороны спора, недобросовестно их не раскрывающей.

Привлечение бывшего директора к субсидиарной ответственности в связи с заключением им сделок, по которым ни у конкурсного управляющего, ни у лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности, не имеется документов, противоречит принципам состязательности и целям гражданского и арбитражного законодательства.

В свою очередь, не имея документов и не проведя их анализ, конкурсный управляющий обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности всех бывших руководителей должника.

По общему правилу лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, на которые оно ссылается как на основание своих требований и возражений (п. 1 ст. 65 АПК РФ).

В то же время судопроизводство в арбитражных судах осуществляется на основе принципов равноправия и состязательности сторон, и суд должен обеспечить им равные условия для реализации прав на судебную защиту (ст. 8, 9 АПК РФ)

Между тем правоприменительной практикой сформирована позиция, в соответствии с которой суд определяет предмет доказывания и распределяет между сторонами бремя доказывания обстоятельств спора таким образом, чтобы оно было потенциально реализуемым исходя из объективно существующих возможностей в собирании тех или иных доказательств. Недопустимо возлагать на сторону обязанность доказывания определенных обстоятельств в ситуации невозможности получения ею доказательств по причине нахождения их у другой стороны спора, недобросовестно их не раскрывающей [5].

Таким образом, поскольку судом установлен факт неисполнения последним контролирующим лицом надлежащим образом обязанности по передаче документов должника конкурсному управляющему, а также факт непосредственного нахождения первичных документов у последнего контролирующего лица, недопустимо перекладывать бремя представления доказательств (первичной документации) по вменяемым сделкам на иных контролирующих лиц.

К аналогичному выводу также пришел арбитражный суд кассационной инстанции, направляя обособленный спор на новое рассмотрение [8,9,10].

Иной подход при распределении бремени доказывания фактически бы приводил к подмене оснований для привлечения к субсидиарной ответственности. Так, доводы конкурсного управляющего при привлечении иных контролирующих лиц к субсидиарной ответственности по данному основанию (причинение существенного вреда) сводятся к отсутствию документов по указанным сделкам, что само по себе не может свидетельствовать об их убыточности и порочности при условии их совершения в рамках обычной хозяйственной деятельности должника.

Более того, полагаем, что контролирующее лицо не может быть привлечено к субсидиарной ответственности на основании пп. 1 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве в связи с отсутствием первичных документов по совершенным сделкам, поскольку это образует иной состав, предусмотренный пп. 2 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве.

Таким образом, единственным верным выходом представляется освобождение контролирующих должника лиц, у которых объективно отсутствуют документы по спорным сделкам, от обязанности по документарному основанию своих возражений.

Резюмируя, следует отметить, что распределение бремени доказывания в спорах о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности существенно зависит от нескольких обстоятельств: самого основания для привлечения к субсидиарной ответственности, установления местонахождения доказательств и добросовестности участников спора. Мы приходим к выводу, что с целью соблюдения баланса прав и интересов лиц, участвующих в деле, недопустимо перекладывать бремя доказывания своих доводов и возражений на лицо, которое объективно не имеет возможности их подтвердить.

Литература:

1. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации: Федер. Закон от 24 июля 2002 г. № 95-ФЗ: принят Гос. Думой 14 июня 2002 г.: одобрен Советом Федерации 10 июля 2002 г.: [в ред. от 01 апр. 2025 г.] // Российская газета. — 27.07.2002. — № 137.
2. О бухгалтерском учёте: Федер. Закон от 06 дек. 2011 г. № 402-ФЗ: принят Гос. Думой 22 нояб. 2011 г.: одобрен Советом Федерации 29 нояб. 2011 г.: [в ред. от 12 дек. 2023 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2011. — № 50. — Ст. 7344.
3. О несостоятельности (банкротстве): Федер. Закон от 26 нояб. 2002 г. № 127-ФЗ: принят Гос. Думой 27 сент. 2002 г.: одобрен Советом Федерации 16 окт. 2002 г.: [в ред. от 23 мая 2025 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2002. — № 43. — Ст. 4190.
4. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 21 фев. 2025 г. № 305-ЭС24–22290 по делу № А40–113828/2023. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: КонсультантПлюс: [справ.-правовая система], свобод. из локал. Сети Сиб. Ин-та упр. — фил. РАНХиГС.
5. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 25 мар. 2024 г. № 303-ЭС23–26138 по делу № А16–1834/2022. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: КонсультантПлюс: [справ.-правовая система], свобод. из локал. Сети Сиб. Ин-та упр. — фил. РАНХиГС.
6. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 15 нояб. 2024 г. № 304-ЭС24–10474 по делу № А45–25813/2023. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: КонсультантПлюс: [справ.-правовая система], свобод. из локал. Сети Сиб. Ин-та упр. — фил. РАНХиГС.
7. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 08 фев. 2023 г. № 305-ЭС20–14809(2) по делу № А40–167052/2017. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: КонсультантПлюс: [справ.-правовая система], свобод. из локал. Сети Сиб. Ин-та упр. — фил. РАНХиГС.
8. Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 16 авг. 2023 г. по делу № А45–24290/2019. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: КонсультантПлюс: [справ.-правовая система], свобод. из локал. Сети Сиб. Ин-та упр. — фил. РАНХиГС.
9. Постановление Арбитражного суда Московского округа от 16 нояб. 2022 г. по делу № А40–167052/2017. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: КонсультантПлюс: [справ.-правовая система], свобод. из локал. Сети Сиб. Ин-та упр. — фил. РАНХиГС.
10. Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 15 фев. 2024 г. по делу № А56–75752/2021. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: КонсультантПлюс: [справ.-правовая система], свобод. из локал. Сети Сиб. Ин-та упр. — фил. РАНХиГС.
11. Артемова, А. Н. Злоупотребление правом на управление корпорацией со стороны контролирующих ее лиц: автореф. дис. канд. юр. наук: специальность 12.00.03 «Гражданское право, предпринимательское право, семейное право, международное частное право» / А. Н. Артемова; Фед. гос. бюджет. учреждении науки Ин-те философии и права Сибирского отд-ния Рос. акад. наук. — Томск, 2022. — 31 с. — URL: https://www.dissercat.com/content/zloupotreblenie-pravom-na-upravlenie-korporatsiei-so-storony-kontroliruyushchikh-ee-lits/read (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: Электрон. б-ка дис. РГБ, требуется авторизация.
12. Бычков, Н. М. Понятие контролирующего должника лица в контексте субсидиарной ответственности при банкротстве должника / Н. М. Бычков // Актуальные проблемы права: материалы VII Международной научной конференции. — Спб.: Свое издательство, 2018. — С. 20–22.
13. Гольцблат А. А., Трусова Е. А. Снятие корпоративной вуали в судебной и арбитражной практике России // Закон. — 2013. — № 10. — С. 49–58.
14. Груздев О. С., Артемова А. Н. Злоупотребление правом на управление корпорацией со стороны контролирующих ее лиц: вопросы квалификации // Вестник Томского государственного университета. — 2020. — № 461. — С. 211–217.
15. Лотфуллин Р. К. Субсидиарная и иная ответственность контролирующих должника лиц при банкротстве// Москва: Юридическая фирма Saveliev, Batanov & Partners. — 2018. — 556 с.
16. Николаев А. Р. Правовое положение контролирующих должника лиц в процедурах несостоятельности (банкротства): автореф. дис. канд. юр. наук: специальность 12.00.03 «Гражданское право, предпринимательское право, семейное право, международное частное право» дис. … канд. юрид. наук / Николаев Алексей Радьевич. — М., 2013. — 25 с. — URL: https://www.dissercat.com/content/zloupotreblenie-pravom-na-upravlenie-korporatsiei-so-storony-kontroliruyushchikh-ee-lits/read (дата обращения: 11.07.2025). — Режим доступа: Электрон. б-ка дис. РГБ, требуется авторизация.