The article examines selected procedural problems arising when a court is asked to establish a child's origin from a deceased person. Particular attention is paid to the distinction between the fact that a deceased person acknowledged paternity and the fact of paternity itself, as well as to the choice between special and contentious proceedings. It is shown that the death of the alleged father does not automatically determine a single procedural form. In the absence of a dispute over a subjective right, the fact of acknowledgement of paternity and, in the situations explained by the Supreme Court of the Russian Federation, the fact of paternity may be established under special proceedings. If a dispute over a right is revealed, the application must be left without consideration and the parties must be informed of their right to bring a claim. The article also addresses territorial and exclusive jurisdiction, the identification of interested persons, the subject matter of proof and the assessment of evidence. Special attention is given to cases involving assisted reproductive technologies, including the legal significance of donated genetic material. The author concludes that the legal purpose of the application and the existence or absence of a dispute over a right must be determined before the procedural form is selected.

Keywords: establishment of paternity, acknowledgement of paternity, deceased person, special proceedings, dispute over a right, assisted reproductive technologies.

Происхождение ребенка, удостоверенное в установленном законом порядке, является юридическим основанием возникновения прав и обязанностей родителей и детей. Поэтому смерть лица, от которого предположительно происходит ребенок, не устраняет необходимости юридического оформления происхождения, но существенно меняет процессуальную ситуацию: предполагаемый отец уже не может дать совместное заявление, участвовать в исследовании доказательств и непосредственно выразить позицию по делу. Как отмечает Э. Г. Дадашова, посмертное установление отцовства «осложнено необходимостью установления наличия фактических обстоятельств» [1, с. 162]. При этом, подчёркивает автор, ключевое значение имеет именно «наличие документального подтверждения соответствующего факта и с юридической, и с биологической точки зрения» [1, с. 168]. Семейный кодекс Российской Федерации [5] (далее СК РФ) разграничивает судебное установление отцовства и установление факта признания отцовства. Статья 49 СК РФ предусматривает судебное установление отцовства при отсутствии предусмотренного законом заявления родителей или отца и ориентирует суд на любые доказательства, достоверно подтверждающие происхождение ребенка от конкретного лица. Статья 50 СК РФ регулирует специальную ситуацию смерти лица, которое при жизни признавало себя отцом ребенка, но не состояло в браке с его матерью.

Первая процессуальная проблема состоит в правильном определении предмета обращения в суд. Формулировки «установление отцовства», «установление факта отцовства» и «установление факта признания отцовства» не являются взаимозаменяемыми. При применении ст. 50 СК РФ юридически значимым является именно поведение умершего при жизни: признавал ли он себя отцом ребенка. Пункт 22 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 мая 2017 г. № 16 [6] прямо указывает на возможность установления такого факта в порядке особого производства в отношении ребенка, родившегося 1 марта 1996 г. и позднее. Следовательно, заявитель доказывает не абстрактную вероятность биологического родства, а совокупность обстоятельств, свидетельствующих о прижизненном признании умершим своего отцовства.

Вместе с тем сведение всех посмертных дел только к ст. 50 СК РФ было бы неверным. Пункт 23 Постановления Пленума № 16 предусматривает, что суд вправе в порядке особого производства установить и факт отцовства лица, не состоявшего в браке с матерью ребенка, в случае смерти этого лица. Для детей, родившихся 1 марта 1996 г. и позднее, необходимы доказательства, с достоверностью подтверждающие происхождение ребенка от данного лица. Тем самым действующие разъяснения Верховного Суда РФ допускают в отсутствие спора о праве особое производство не только для факта признания отцовства, но и для факта отцовства умершего лица. Это уточнение имеет принципиальное значение для выбора способа судебной защиты.

Критерием разграничения особого и искового производства выступает наличие спора о праве. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации [7] (далее ГПК РФ) устанавливает, что дела особого производства рассматриваются с участием заявителей и заинтересованных лиц, однако при выявлении спора о праве суд оставляет заявление без рассмотрения и разъясняет возможность разрешить спор в исковом порядке (ч. 3 ст. 263 ГПК РФ). Аналогичное правило применительно к делам о происхождении детей закреплено в пункте 24 Постановления Пленума № 16. Следовательно, особое производство допустимо тогда, когда суд устанавливает юридический факт, а не разрешает конфликт о принадлежности субъективного гражданского права. Как справедливо отмечает Е. Р. Русинова, «при возникновении минимальных разногласий между заявителем и заинтересованными лицами по наследственным правам ребенка, в отношении которого устанавливается отцовство, суды оставляют заявление без рассмотрения с разъяснением права на разрешение спора в исковом производстве» [4, с. 43]. К сожалению, этим нередко пользуются наследники для создания дополнительных препятствий для заявителя на пути к установлению отцовства, что, по мнению автора, создает риск формального подхода к разграничению видов производств.

На практике особенно чувствительна связь установления отцовства с наследственными последствиями. Само по себе указание заявителя на то, что установление происхождения необходимо, например, для оформления наследственных прав, еще не тождественно наличию спора о праве. Однако если другие заинтересованные лица оспаривают право ребенка на наследственное имущество, ставят под сомнение основание его участия в наследовании либо одновременно требуется разрешить требование о праве на конкретное имущество, процесс перестает быть бесспорным. В такой ситуации механизм ч. 3 ст. 263 ГПК РФ препятствует разрешению материально-правового конфликта средствами особого производства.

Если же в ходе особого производства выявляется спор о праве и заявление оставляется без рассмотрения, заявитель вынужден обращаться с иском. На этом этапе правила подсудности меняются кардинально. Общее правило ст. 266 ГПК РФ о подаче заявления по месту жительства заявителя, действующее для особого производства, не переносится автоматически на исковое производство. Теперь применяется ст. 28 ГПК РФ — иск предъявляется по месту жительства ответчика (или, если ответчиков несколько, по выбору истца в случаях, предусмотренных ст. 29 ГПК РФ).

Кроме того, если одновременно с установлением отцовства фактически решается вопрос о правах на недвижимое имущество (например, о включении в наследственную массу квартиры), необходимо учитывать правила исключительной подсудности (ст. 30 ГПК РФ). Однако такая подсудность возникает не автоматически из‑за самого факта наследственных прав, а только тогда, когда в иске заявлено самостоятельное вещно-правовое требование в отношении конкретного объекта недвижимости.

Третья группа проблем касается доказывания. При установлении факта признания отцовства предмет доказывания обусловлен ст. 50 СК РФ: необходимо подтвердить, что умерший при жизни признавал себя отцом ребенка. Закон не устанавливает закрытого перечня средств доказывания. С учетом общих правил гражданского процесса и разъяснений Пленума № 16 значение могут иметь письменные и электронные сообщения, фотографии, сведения о совместном проживании, участие в содержании ребенка, иные документы и показания свидетелей. Однако каждое доказательство должно оцениваться не изолированно, а в совокупности с другими сведениями. Материальная помощь сама по себе может иметь различные основания; фотография фиксирует факт совместного нахождения, но не обязательно признание отцовства; переписка приобретает значение с учетом содержания, авторства и контекста.

При установлении факта отцовства предмет доказывания иной и шире: требуется достоверно подтвердить происхождение ребенка от умершего лица. Именно такой критерий закреплен в ст. 49 СК РФ и п. 23 Постановления Пленума № 16. Пункт 20 Постановления Пленума № 16 исходит из того, что заключение эксперта по вопросу происхождения ребенка является одним из доказательств и не имеет для суда заранее установленной силы. Как справедливо отмечают Е. В. Калинина и К. С. Химяк, «в настоящий момент особое значение приобретает экспертиза, проводимая методом генетической дактилоскопии, позволяющая с предельно высокой степенью достоверности ответить на вопрос, происходит ли ребенок от предполагаемого отца или нет» [2, с. 692]. Поэтому молекулярно-генетическое исследование должно оцениваться наряду с другими материалами дела. После смерти предполагаемого отца проведение исследования объективно усложняется; вопрос о возможности исследования биологического родства с участием родственников умершего зависит от доступного биологического материала и поставленных перед экспертом вопросов. Процессуально важно, что результат такого исследования не подменяет судебную оценку всей совокупности доказательств.

Различие предмета доказывания влияет и на содержание заявления. В особом производстве ст. 267 ГПК РФ требует указать цель установления юридического факта и привести доказательства невозможности получения или восстановления надлежащих документов иным путем. Кроме того, ст. 265 ГПК РФ допускает судебное установление юридически значимого факта лишь при невозможности получить в ином порядке надлежащие документы либо восстановить утраченные документы. Поэтому обращение в суд не должно превращаться в альтернативу административной регистрации в случаях, когда закон допускает получение необходимого документа без судебного решения.

Судебное решение имеет последующее регистрационное значение. Федеральный закон от 15 ноября 1997 г. № 143‑ФЗ «Об актах гражданского состояния» [8] относит вступившее в законную силу решение суда об установлении отцовства или об установлении факта признания отцовства к основаниям государственной регистрации установления отцовства. Статья 54 названного Федерального закона предусматривает представление такого решения для государственной регистрации, а сведения об отце вносятся в запись акта в соответствии с данными, указанными в судебном решении. Это усиливает требования к точности резолютивной части: судебный акт должен быть пригоден для последующего совершения регистрационного действия.

Помимо общих правил доказывания, дополнительные сложности возникают в случаях, когда происхождение ребенка связано с применением вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ). В отличие от традиционных ситуаций, здесь сама по себе генетическая связь не всегда влечет юридическое родительство, а правовой статус умершего участника программы требует отдельной оценки. Пункт 32 Постановления Пленума № 16 разъясняет, что рождение ребенка с использованием донорского генетического материала не влечет возникновения родительских прав и обязанностей между донором и ребенком независимо от того, известен донор родителям или является анонимным. По тем же основаниям не подлежат удовлетворению требования записанного родителя об установлении отцовства в отношении лица, являвшегося донором генетического материала. Поэтому само наличие генетической связи с умершим донором не образует достаточного правового основания для установления его отцовства.

Как справедливо отмечают А. А. Миташова и И. Н. Иваненко, «анализ отечественного законодательства в сфере ВРТ выявил ряд существенных проблем и противоречий, требующих законодательного урегулирования», в частности отсутствие специального закона, неопределённость правового статуса эмбриона и недостаточную регламентацию суррогатного материнства [3, с. 312]

Иная логика действует в ситуациях, когда умершее лицо не являлось донором в смысле, придаваемом этому статусу семейным законодательством, а участвовало в репродуктивной программе как лицо, намеревавшееся стать родителем. Пункты 30–31 Постановления Пленума № 16 связывают разрешение споров, возникающих при применении методов искусственного оплодотворения, имплантации эмбриона и суррогатного материнства, с исследованием письменного согласия, обстоятельств применения соответствующего метода, условий договора о суррогатном материнстве и генетического происхождения ребенка. В случае смерти одного из участников до оформления происхождения ребенка процессуальная сложность заключается в необходимости установить юридическое значение его волеизъявления и одновременно не смешивать статус потенциального родителя со статусом донора.

Из действующего регулирования следует, что универсального процессуального алгоритма для всех случаев посмертного установления отцовства не существует. На первоначальном этапе необходимо определить: какой именно факт требуется установить; признавал ли умерший себя отцом при жизни; имеется ли спор о субъективном праве; для какой юридической цели необходимо решение; связаны ли заявленные требования с правами на недвижимое имущество; использовались ли ВРТ, и в каком правовом качестве участвовал умерший. Ошибка на любом из этих этапов способна привести к выбору ненадлежащего вида производства или суда.

Представляется, что основной процессуальной гарантией в данной категории дел является не расширение перечня формальных доказательств, а последовательное разграничение предметов доказывания. Для ст. 50 СК РФ центрально прижизненное признание отцовства; для установления факта отцовства по правилам, разъясненным п. 23 Постановления Пленума № 16, — достоверность происхождения ребенка; при наличии спора о праве — разрешение взаимно исключающих материально-правовых притязаний в исковом производстве. Такой подход позволяет избежать подмены одного юридического факта другим и обеспечивает соответствие процессуальной формы характеру спорного отношения.

Таким образом, процессуальные проблемы установления отцовства умершего лица концентрируются вокруг четырех взаимосвязанных вопросов: выбора между фактом признания отцовства и фактом отцовства; разграничения особого и искового производства; определения подсудности после возникновения спора о праве; формирования надлежащего предмета доказывания. Дополнительную сложность создают ВРТ, поскольку генетическая связь может не порождать родительского статуса. Действующие нормы СК РФ, ГПК РФ, Федерального закона «Об актах гражданского состояния» и разъяснения Постановления Пленума № 16 позволяют разрешать указанные вопросы, но требуют от суда и заявителя точной процессуальной квалификации конкретной ситуации.

Литература:

1. Дадашова, Э. Г. Особенности установления отцовства в судебном порядке / Э. Г. Дадашова. — Текст: непосредственный // Ленинградский юридический журнал. — 2023. — № 4(74). — С. 157–169.
2. Калинина, Е. В. Способы и особенности установления и оспаривания материнства и отцовства в судебном порядке / Е. В. Калинина, К. С. Химяк. — Текст: непосредственный // StudNet. — 2020. — № 8. — С. 690–697.
3. Миташова, А. А. Вспомогательные репродуктивные технологии: между юридической допустимостью и этической приемлемостью / А. А. Миташова, И. Н. Иваненко. — Текст: непосредственный // ПРАВО И ПРАКТИКА. — 2025. — № 4. — С. 308–313.
4. Русинова, Е. Р. Некоторые процессуальные вопросы, возникающие при рассмотрении дел об установлении отцовства умершего лица / Е. Р. Русинова. — Текст: непосредственный // Электронное приложение к «Российскому юридическому журналу». — 2011. — № 2. — С. 41–46.
5. Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. № 223‑ФЗ // СЗ РФ. 1996. № 1. Ст. 16 (ред. от 04.08.2026 г.).
6. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. № 7 (ред. от 26.12.2017 г.).
7. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 138‑ФЗ // СЗ РФ. 2002. № 46. Ст. 4532 (ред. от 04.08.2026 г.).
8. Федеральный закон от 15 ноября 1997 г. № 143‑ФЗ «Об актах гражданского состояния» // СЗ РФ. 1997. № 47. Ст. 5340 (ред. от 04.08.2026 г.).