Термин «голландская болезнь» возник в конце 1970-х годов для описания ситуации в Нидерландах, где открытие месторождений газа привело к деиндустриализации. Классическая модель Кордена и Нири выделяет два канала воздействия сырьевого бума на промышленность. А именно эффект перераспределения ресурсов, который повышением зарплат в добывающем секторе привлекает рабочую силу и капитал из обрабатывающей промышленности и эффект расходов, то есть рост доходов от экспорта сырья увеличивает спрос на неторгуемые товары и услуги, укрепляет реальный обменный курс и угнетает промышленный сектор [1].
Современные эмпирические исследования показывают, что эффект перераспределения ресурсов может объяснять до 40 % деиндустриализации в развивающихся странах, а вклад эффекта расходов составляет в среднем около 10 % [1]. Это означает, что прямое перемещение ресурсов из промышленности в добывающий сектор является более мощным механизмом, чем традиционно считалось.
Государственный бюджет ресурсных экономик критически зависит от цен на сырье, что делает фискальную политику реактивной. Это ограничивает возможность долгосрочных инвестиций в инфраструктуру и образование. Как отмечается, попытки форсировать индустриализацию через протекционизм ведут к созданию «тепличных» производств, требующих постоянных субсидий [3].
Добывающая промышленность часто функционирует как экономический «анклав» − слабо связанный с остальной экономикой. Значительная часть оборудования импортируется, что не стимулирует развитие внутренних технологий. Однако исторический опыт США, Канады и Австралии показывает, что развитие связей между сырьевым и обрабатывающим секторами может создавать положительную обратную связь, повышая эффективность обоих секторов [4]. Современные изменения в глобальных цепочках создания стоимости создают новые возможности для локализации поставок [5].
Р. Оти и А. Гелб выделяют политическую экономию как ключевое звено между природными ресурсами и экономическими результатами [3]. Природная рента становится «магнитом» для политической конкуренции, порождая фракционные или хищнические государства. В ресурсно-дефицитных странах, напротив, скудный природный капитал ограничивает «провалы государства», создавая стимулы для эффективного использования человеческого капитала и институтов [4].
Исследование 18 развивающихся стран выявило, что инвестиции в физический капитал в ресурсных экономиках препятствуют промышленной трансформации, тогда как человеческий капитал способствует ей. Увеличение вложений в ресурсный сектор усиливает сдерживающий эффект физического капитала и ослабляет стимулирующий эффект человеческого капитала [2]. Это означает существование порогового уровня ресурсного изобилия, за которым традиционные инвестиционные стратегии перестают работать.
Согласно данным литературы можно сделать вывод, что «ресурсное проклятие» не является фатальным. Успех или провал зависят от качества институтов и проводимой политики. Малайзия демонстрирует, что «развивающееся государство» способно направить сырьевые доходы на структурную трансформацию [4].
Р. Каплински предлагает альтернативный подход, где ключевой путь к индустриализации лежит через развитие производственных связей между сырьевым и промышленным секторами. Эволюция глобальных цепочек стоимости создает новые возможности, так как ведущие сырьевые компании стремятся к «близкому аутсорсингу» [5].
Успешная промышленная политика должна ускорять и углублять связи между сырьевым и обрабатывающим секторами. Также важно использовать сырьевой сектор как «арену» для развития технологических компетенций. Имеет большое значение развивать горизонтальные связи, приносящие выгоды другим отраслям [5]. Эмпирический анализ показывает, что тарифная политика может смягчать негативные последствия «голландской болезни».
Структурные ограничения реиндустриализации в ресурсной экономике носят системный характер. Ключевыми из них считаются макроэкономические (эффекты перераспределения и расходов), инвестиционные (нелинейное влияние физического капитала), институциональные (борьба за ренту) и структурные (анклавный характер сырьевого сектора).
Для успешной реиндустриализации необходимо формирование «развивающегося государства», способного направить сырьевые доходы на структурную трансформацию, а не на непроизводительное распределение. Приоритетным направлением является развитие производственных связей между добывающим и обрабатывающим секторами с акцентом на инвестиции в человеческий капитал.
Литература:
- Taguchi H., Lar N. Premature deindustrialization, global value chains, and Dutch disease in Asian latecomer economies // Journal of International Economic Studies. 2025. № 39. P. 91–111.
- Wang, S., & Tian, W. Impact of capital investment and industrial structure optimization from the perspective of «resource curse»: Evidence from developing countries // Resources Policy.2023. Vol. 80. № 103276
- Auty, R. M., Gelb, A. H. Political Economy of Resource Abundant States. Washington: World Bank, 2000.
- Auty, R. M., ed. Resource Abundance and Economic Development. Oxford: University Press, 2001.
- Kaplinsky, R. Commodities for Industrial Development: Making Linkages Work. Vienna: UNIDO, 2011.
