В условиях стремительного развития цифровых технологий цифровая трансформация государственного управления становится ключевым направлением развития современного государства. Использование цифровых платформ, государственных информационных систем, технологий искусственного интеллекта — изменяет традиционные механизмы публичной власти, формируя новую модель взаимодействия государства, общества и личности. В Российской Федерации цифровая трансформация признана приоритетом государственной политики, что подтверждается реализацией национальных проектов, стратегических документов и федеральных программ, направленных на повышение эффективности государственного управления, качества предоставления государственных и муниципальных услуг и открытости органов публичной власти.

Развитие цифровых технологий опережает формирование правового регулирования. Как отмечают Р. В. Амелин и С. Е. Чаннов, трансформация права требует не только обновления законодательства, но и новых подходов к правоприменению [4, с. 200–202]. Законодательство в этой сфере формировалось постепенно и приобрело фрагментарный характер. Нормативную основу составляют положения Конституции РФ [1] (ст. 2, 24), Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» [2] (ст. 3, 10), Федеральный закон «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг» [3] (ст. 6, 10), а также подзаконные и стратегические документы. Однако подобная модель не обеспечивает системности и единообразия правового регулирования цифровой трансформации органов публичной власти.

В научной литературе неоднократно отмечалось, что действующее законодательство ориентировано на регулирование отдельных информационных технологий, тогда как комплексный правовой механизм цифровой трансформации органов публичной власти отсутствует [5, с. 20–23]. Как следствие, органы публичной власти вынуждены использовать цифровые решения в условиях правовой неопределённости, что негативно отражается на единообразии правоприменительной практики, государственном управлении и реализации конституционных прав граждан (ст. 2, 18 Конституции РФ) [1].

Особую актуальность исследуемой проблеме придаёт стремительное внедрение технологий искусственного интеллекта, развитие цифровых платформ, расширение практики межведомственного электронного взаимодействия, а также переход органов публичной власти к модели проактивного предоставления государственных услуг. Указанные процессы требуют не только технологической модернизации государственного управления, но и формирования современной нормативной базы, способной обеспечить баланс публичных и частных интересов, гарантировать защиту прав и создать условия для безопасного использования цифровых технологий.

Несмотря на обилие научных публикаций по цифровизации государственного управления, большинство исследований сосредоточено на технических, организационных либо экономических аспектах, тогда как конституционно-правовые и административно-правовые проблемы формирования нормативного регулирования цифровой трансформации органов публичной власти изучены недостаточно. Вместе с тем активное принятие новых стратегических документов, внедрение искусственного интеллекта и модернизация государственных информационных систем требуют переосмысления существующих научных подходов.

Цель настоящего исследования заключается в комплексном анализе современного состояния правового регулирования цифровой трансформации органов публичной власти в Российской Федерации, выявлении основных проблем его реализации и определении перспективных направлений совершенствования законодательства в данной сфере.

В российском законодательстве отсутствует единое легальное определение понятия «цифровая трансформация органов публичной власти». В нормативных правовых актах одновременно используются такие категории, как «цифровизация», «цифровое развитие», «цифровая экономика», «цифровая трансформация», «электронное правительство», «государственное управление на основе данных». Несмотря на близость содержания указанных терминов, их правовая природа различна, а законодатель не закрепил единых критериев их разграничения. Подобная ситуация порождает неоднозначность правоприменения и существенно затрудняет формирование единой государственной политики в рассматриваемой сфере.

В научной литературе цифровая трансформация органов публичной власти рассматривается значительно шире, чем простое внедрение информационно-коммуникационных технологий в деятельность государственных органов. По мнению Ю. А. Холоденко, цифровая трансформация государственного управления представляет собой комплексное изменение организационных, управленческих и правовых механизмов функционирования публичной власти, основанное на использовании современных цифровых технологий [7, с. 30–32]. При этом цифровые технологии выступают не самостоятельной целью, а инструментом повышения эффективности государственного управления, обеспечения открытости деятельности органов власти и повышения качества предоставляемых публичных услуг.

Правовую основу цифровой трансформации в Российской Федерации образует значительное количество нормативных правовых актов различной юридической силы. Ключевое значение имеют положения Конституции Российской Федерации [1], закрепляющие в ст. 2, 24, 29 и 44 обязанность государства обеспечивать защиту прав и свобод человека, доступ к информации, развитие информационного общества и создание условий для реализации государственного управления. Развитие конституционных положений осуществляется в Федеральном законе от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» [2], в ст. 3–5 определяет основные принципы правового регулирования информационных отношений, устанавливает правовой режим информации, информационных систем и информационных технологий.

Важную роль в формировании нормативной основы цифровой трансформации играют Федеральный закон «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг» [3] (ст. 2, 6), а также многочисленные подзаконные нормативные правовые акты, регулирующие функционирование государственных информационных систем, использование единой системы межведомственного электронного взаимодействия, Единого портала государственных услуг и иных цифровых сервисов государства.

Однако анализ действующего законодательства позволяет сделать вывод о том, что существующая нормативная база носит преимущественно фрагментарный характер. Большинство нормативных актов регулирует отдельные элементы цифровой трансформации, не формируя единого правового механизма функционирования цифрового государства. Более того, значительная часть вопросов регулируется документами стратегического планирования [9], которые определяют направления государственной политики, но не устанавливают общеобязательных правил поведения и не обладают полноценной нормативной природой. В результате существенная часть отношений, возникающих в процессе цифровой трансформации органов публичной власти, остаётся урегулированной лишь в общем виде либо вообще не получает необходимого законодательного закрепления.

Именно это — одна из ключевых причин большинства проблем цифровой трансформации. Отсутствие системного регулирования ведёт к неодинаковому пониманию целей трансформации, затрудняет интеграцию информационных систем, осложняет применение искусственного интеллекта и снижает эффективность государственной цифровой политики. Дальнейшее развитие цифрового государства невозможно без формирования целостной, внутренне согласованной системы правового регулирования, основанной не только на программных, но и на законодательных актах, обеспечивающих стабильность и предсказуемость.

Несмотря на масштаб мероприятий по цифровой трансформации, их практическая реализация сопряжена с системными проблемами, снижающими эффективность публичной власти. Большинство из них обусловлены не технологическими, а правовыми и организационными причинами — несовершенством законодательства, отсутствием единых подходов и несогласованностью действий органов власти. Как отмечают П. П. Кабытов и О. Е. Стародубова, цифровизация полномочий исполнительной власти носит двойственный характер: открываются новые возможности, но возникают и серьёзные правовые риски [6, с. 115–117]. В итоге цифровая трансформация реализуется не как последовательная реформа, а как совокупность разрозненных проектов с разным уровнем правового обеспечения и готовности органов к их внедрению.

Одной из существенных проблем является отсутствие комплексного законодательного регулирования цифровых технологий в деятельности органов публичной власти. Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ [2] в ст. 3 и 10 закрепляет лишь общие принципы информационных отношений. Аналогичная ситуация характерна для иных федеральных законов, регулирующих отдельные элементы цифровой трансформации. Единый механизм цифрового государственного управления отсутствует, многие вопросы решаются ведомственными актами, содержание которых различается на разных уровнях.

Серьёзной проблемой остаётся разрозненность государственных информационных систем. За последние годы создано множество ведомственных информационных ресурсов, разработанных без единых технических и организационных требований, что исключает их полноценную совместимость. Практика показывает, что органы власти нередко повторно запрашивают у граждан сведения, уже имеющиеся в других государственных системах. Межведомственный электронный обмен не всегда осуществляется своевременно и в полном объёме, что отрицательно влияет на эффективность государственного управления и реализацию прав граждан (ст. 24, 25 Конституции РФ) [1].

Следствием разобщённости становится сохранение административных барьеров, для преодоления которых и задумывалась цифровая трансформация. Граждане по-прежнему вынуждены предоставлять документы, уже имеющиеся у органов власти, а сроки оказания услуг увеличиваются из-за отсутствия оперативного информационного обмена. Подобная ситуация свидетельствует о том, что цифровизация отдельных процедур без создания единого цифрового пространства не обеспечивает повышения качества государственного управления.

Особую актуальность в современных условиях приобретают вопросы правового регулирования использования технологий искусственного интеллекта. В последние годы возможности искусственного интеллекта всё активнее применяются при обработке обращений граждан, анализе больших массивов данных, прогнозировании социально-экономических процессов, автоматизации отдельных административных процедур и принятии управленческих решений. Вместе с тем российское законодательство до настоящего времени не содержит комплексного регулирования применения искусственного интеллекта в публичном управлении.

Отсутствие специальных требований порождает правовые вопросы: нерешённой остаётся проблема ответственности за решения, принятые с использованием интеллектуальных алгоритмов. Действующее законодательство возлагает ответственность на государственный орган либо должностное лицо (ст. 2, 6 Федерального закона № 210-ФЗ) [3], однако в условиях самообучающихся алгоритмов определить степень влияния человека на результат сложно. Кроме того, отсутствуют требования к прозрачности алгоритмов, что затрудняет реализацию права граждан на мотивированное решение (ст. 24, 29 Конституции РФ) [1] и его эффективное судебное обжалование (ст. 46 Конституции РФ) [1].

Не менее значимой проблемой является обеспечение защиты персональных данных при осуществлении цифровой трансформации. Современные государственные информационные системы аккумулируют значительные объёмы сведений о гражданах, включая данные о состоянии здоровья, имущественном положении, трудовой деятельности, социальном обеспечении, образовании и иных аспектах частной жизни. Концентрация столь большого объёма информации объективно увеличивает риски неправомерного доступа к персональным данным, их утечки либо использования в целях, не предусмотренных законодательством.

Несмотря на наличие Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных» [4], закрепляющего в ст. 3 и 5 основные принципы обработки персональных данных, действующее регулирование ориентировано на традиционные модели и не в полной мере учитывает особенности цифровых платформ, больших данных и искусственного интеллекта. Автоматизированная обработка, интеграция государственных информационных систем и межведомственный обмен данными требуют совершенствования правовых механизмов защиты информации, дополнительных гарантий прав субъектов персональных данных (ст. 24 Конституции РФ) [1] и усиления государственного контроля.

Отдельного внимания заслуживает проблема цифрового неравенства, влияющая на реализацию принципа равного доступа граждан к государственным услугам (ст. 19 Конституции РФ) [1]. Не все категории населения обладают достаточным уровнем цифровой грамотности либо имеют доступ к современным технологиям — прежде всего это касается пожилых граждан, жителей отдалённых населённых пунктов, лиц с ограниченными возможностями здоровья и социально незащищённых слоёв населения. В этих условиях полный перевод административных процедур в цифровой формат без сохранения альтернативных способов взаимодействия может привести к ограничению конституционных прав граждан.

Следует отметить и недостаточную кадровую подготовленность органов публичной власти к цифровой трансформации. Е. В. Васильева, В. Н. Пуляева и В. А. Юдина неоднократно высказывались в пользу того, что внедрение современных технологий требует не только технического оснащения, но и формирования у государственных и муниципальных служащих новых профессиональных компетенций [8, с. 30–33]. Однако уровень цифровой подготовки работников различных органов существенно различается, что приводит к формальному использованию информационных систем без раскрытия их функционального потенциала и снижает эффективность государственных программ цифровой трансформации.

Таким образом, большинство проблем цифровой трансформации носит комплексный характер и обусловлено несовершенством законодательства. Фрагментарность нормативного регулирования, отсутствие единых требований к государственным информационным системам, правовая неопределённость использования искусственного интеллекта, риски нарушения законодательства о персональных данных и организационные трудности межведомственного взаимодействия препятствуют формированию целостной цифровой модели государственного управления. Всё это требует дальнейшего совершенствования правового регулирования на основе системного подхода, ориентированного на эффективность государственного управления и надёжную защиту прав граждан.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993) (с изм. и доп.) // СПС «КонсультантПлюс».
2. Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (ред. от 30.12.2025).
3. Федеральный закон от 27 июля 2010 г. № 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг» (ред. от 15.12.2025).
4. Амелин Р. В., Чаннов С. Е. Трансформация права под воздействием цифровых технологий: новые требования к подготовке юристов // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Экономика. Управление. Право. 2019. Т. 19, вып. 2. С. 200–204.
5. Разуваев Н. В. Цифровая трансформация субъективных гражданских прав: проблемы и перспективы // Теоретическая и прикладная юриспруденция.
6. Кабытов П. П., Стародубова О. Е. Влияние цифровизации на реализацию полномочий органов исполнительной власти // Журнал российского права. 2020. № 11. С. 113–126.
7. Холоденко Ю. А. Цифровая трансформация государственного управления: возможности и риски // Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология. 2022. № 3. С. 28–53.
8. Васильева Е. В., Пуляева В. Н., Юдина В. А. Развитие цифровых компетенций государственных гражданских служащих Российской Федерации // Бизнес-информатика. 2018. № 4 (46). С. 28–42.