Исторически богатый ресурсный потенциал России является основой экономики России, это определяет основу её экономического и стратегического направления развития. Данное обстоятельство порождает особый комплекс отношений в сфере природопользования, где тесно переплетаются права и обязанности, а также законные интересы государства, хозяйствующих субъектов и самой экологии [1]. Именно поэтому существует объективная необходимость в четкой и ясной правовой базе, регулирующей общественные отношения в области охраны окружающей среды.
Среди всех конституционных прав особое место занимает право на благоприятную окружающую среду, которое главным законом рассматривается как базовое и неотчуждаемое право личности. Оно охватывает все аспекты человеческой жизни, включая условия существования, а также экономические, экологические и эстетические факторы. Суть этого права заключается в обеспечении такого качества внешней среды, при котором быт, отдых и профессиональная деятельность соответствуют санитарно-гигиеническим и эпидемиологическим стандартам.
Эти принципы, помимо Конституции, закреплены в главном акте экологического законодательства России — Федеральном законе «Об охране окружающей среды». После его вступления в силу в 2002 году было издано также множество подзаконных нормативных актов. К примеру, глава Росприроднадзора С. Г. Радионова в ходе встречи с Президентом отметила, что лишь за отрезок с 2020 по 2025 год принято свыше трёхсот актов в области охраны окружающей среды [2]. Это наглядно демонстрирует высокую заинтересованность и серьёзную вовлечённость государства в деятельность по исполнению конституционных норм.
Однако, несмотря на четкое конституционное закрепление, а также активную деятельность законодателя по обновлению и добавлению экологических норм, их действительная реализация сталкивается со множеством фундаментальных, систематических препятствий. Эти препятствия имеют как нормативный характер, выраженный во внутреннем противоречии, нечеткости формулировок «благоприятной» среды, длительном и сложном процессе проведения связей причины и следствия при возмещении вреда, так и проблемы чисто исполнительного характера [3].
Начать стоит с ключевой проблемы: декларированные права должны быть обеспечены процедурами их защиты, которые должны отвечать критерию эффективности, и в то же время функции контролирующих государственных органов рассредоточены, а в некоторых случаях и дублируются, что естественно сказывается на их эффективности. В свете обозначенных проблем явственно выступает фундаментальное противоречие между крайне значительным уровнем того, что декларирует Конституция, и тем, как фактически складывается правоприменительная практика.
Пример затруднений, с которыми сталкиваются общественные организации при обращении в суд, ярко проиллюстрирован случаем, описанным в пункте 25 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации, посвященном вопросам природоохранного законодательства. Экологическая общественная организация, действующая на межрегиональном уровне, подала иск в суд, требуя прекращения работы комплекса для переработки мусора. В иске указывается, что деятельность комплекса вредит окружающей среде и нарушает право всех граждан на благоприятные условия жизни.
Суды, рассматривая дело на двух инстанциях, приняли решение о прекращении производства. Вероятно, судьи посчитали, что общественная организация не имеет права подавать такой иск, поскольку ее действия направлены не на защиту собственных интересов, а на интересы третьих лиц. В результате, у граждан практически исчезла возможность обратиться в суд за защитой своих экологических прав.
Высшая судебная инстанция страны отклонила подход нижестоящих звеньев, аннулировала вынесенные акты и выявила кардинальную ошибку в понимании процессуального статуса природоохранных некоммерческих структур. Судебный состав сделал акцент на том, что, согласно процессуальным кодексам, а также закону о некоммерческих формированиях, юрлица вправе выступать в защиту третьих лиц, если это допускается прямыми предписаниями закона, содействуя реализации публичных целей, ради которых они были созданы.
Значительное место в мотивировочной части занял анализ природоохранной нормативной базы. Исходя из норм экологического права, НКО и объединения обладают инструментарием для осуществления активной деятельности, включая направление в судебные органы заявлений о принудительной остановке, ограничении или полном запрете работ, разрушающих природную среду. Также высшая инстанция оперлась на руководящие разъяснения [4], где подчеркивается, что зарегистрированные некоммерческие экологические организации выступают автономными субъектами обращения за судебной защитой в соответствующей сфере.
Поскольку уставная документация истца полностью охватывала природоохранную тематику, а суть требований сводилась к защите воздуха и экологии в целом, Верховный Суд констатировал, что прекращение производства по делу было лишено оснований. Данный акт играет определяющую роль для судебной практики: он четко обозначает, что способность объединений требовать через суд ликвидации экологических угроз — не вспомогательная опция, а обязательный компонент механизма обеспечения гарантированного Конституцией права на благоприятную среду.
Данная спорная ситуация, разрешившаяся лишь на уровне ВС РФ, возникла не по причине отсутствия правового регулирования, а из-за двух обстоятельств: во-первых, из-за разорванности и слабой системности регулирования — взаимодополняющие положения оказались рассеяны по разным актам — и следующего из этого сугубо канцелярского подхода к трактовке возможностей экологических НКО, при котором нижестоящие судьи не заметили нарушение материальных прав заявителя. Суды первой и второй инстанций, оценивая требование общественной организации о прекращении функционирования вредоносного предприятия, решили, что заявитель защищает не свои интересы, а права широкого круга лиц, и прекратили процесс, проигнорировав при этом отраслевые экологические и общественные нормы. Верховный Суд, исправляя эту ошибку, зафиксировал: экологические НКО защищают именно общественный, а не частный интерес, и бремя доказывания ущемления собственных прав на них не лежит. Вместе с тем, несмотря на обязательность данного указания в рассматриваемом кейсе, оно не убирает глубинную причину проблемы — сложный дизайн нормативного материала, который может и впредь провоцировать формальные отказы, пусть и не имеющие злого умысла.
Логичным и действенным шагом видится внесение поправок в ключевую статью профильного экологического закона. Новая редакция должна прямо разрешать НКО и объединениям экологической направленности заявлять требования о приостановлении, недопущении или прекращении деструктивной активности в интересах неопределенного круга лиц. На уровне закона должно быть зафиксировано недопущение возврата исков или закрытия дел по мотиву отсутствия полномочий на предъявление требований у подобной организации. Реализация этой поправки снимет саму основу для бюрократических отказов, так как легализует общественно-правовую миссию таких исков. Внедрение этой нормы не перегрузит правовую систему, поскольку действующие процессуальные регламенты уже содержат механизмы, позволяющие организациям защищать интересы других лиц при условии формального закрепления такого права в отраслевом законодательстве.
Однако законодательное закрепление представляется более надёжным, так как оно обязательно для всех правоприменителей и не может быть проигнорировано или ограничительно истолковано. Итак, одно точечное изменение в базовый природоохранный закон позволит навсегда исключить повторение казусов, подобных рассмотренному Верховным Судом, и сделает защиту экологических прав граждан через общественные объединения реальной и доступной, без формальных ограничений.
На основании вышесказанного очевидно, что Конституция Российской Федерации, провозглашая право каждого на благоприятную окружающую среду, создает прочный фундамент для развития всего массива экологического законодательства. Однако, как показывает практика, наличие фундаментальных норм само по себе не гарантирует их автоматической и единообразной реализации. Разобранный прецедент с участием общественной экологической организации наглядно демонстрирует, что даже при детальной проработке материальных прав пробелы в процессуальном правосознании правоприменителей способны свести на нет как усилия законодателя, так и граждан, которые по собственной инициативе отстаивают общественные права на благоприятную среду. Российская правовая система стоит перед необходимостью комплексной работы во многих направлениях. Только системный и последовательный подход, сочетающий постепенные, идущие в ногу с тенденциями в обществе и экономике законодательные решения с повышением качества правоприменительной практики и экологической грамотности всех участников отношений, способен обеспечить реальное воплощение всех конституционных прав.
Литература:
- Нещадимова А. А. Влияние обеспеченности природными ресурсами на экономику России // Экономика и социум. — 2016. — № 5–2 (24). — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/vliyanie-obespechennosti-prirodnymi-resursami-na-ekonomiku-rossii (дата обращения: 27.03.2026).
- Экологический кодекс: необходимость научно обоснованного подхода / Zharov Group // Право.ru. — URL: https://pravo.ru/ecology/case/261182/ (дата обращения: 27.03.2026).
- Бринчук М. М. Благоприятная окружающая среда — важнейшая категория права // Журнал российского права. — 2008. — № 9 (141). — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/blagopriyatnaya-okruzhayuschaya-sreda-vazhneyshaya-kategoriya-prava (дата обращения: 27.03.2026).
- О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18.10.2012 № 21 (ред. от 15.12.2022) // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_136950/ (дата обращения: 27.03.2026).
