Введение

Беспрецедентные вызовы последних пяти лет — пандемия COVID-19, серия климатических катастроф, геополитическая нестабильность и стремительная цифровизация — кардинально изменили понимание природы социальных и экологических рисков. Как отмечается в докладе Всемирного экономического форума [10], глобальный ландшафт рисков характеризуется растущей взаимосвязанностью и каскадным эффектом, когда сбой в одной системе способен инициировать цепную реакцию в других. Классические дефиниции риска, сформулированные в работах У. Бека и Э. Гидденса, сохраняют методологическую ценность, однако современные реалии требуют их содержательного расширения, в том числе в сторону большей социальной справедливости [7]. Это актуализирует задачу уточнения ключевых понятий и разработки классификации, адекватной реальности 2020 х годов.

Понятие социальных и экологических рисков в новейшем дискурсе

По мнению Aven и Renn [5], ключевой характеристикой сегодняшнего дня становится «глубокая неопределённость», когда не только вероятность, но и сам спектр возможных последствий не поддаются однозначному прогнозированию. С учётом этого, социальный риск в условиях современной глобализации целесообразно трактовать как вероятность дестабилизации общественных структур и ухудшения качества жизни, вызванную комплексным действием трансграничных факторов: экономических шоков в глобальных цепочках поставок, пандемийных угроз, массовой неконтролируемой миграции, а также информационно-психологических манипуляций в цифровой среде.

В свою очередь, экологический риск в актуальной литературе всё чаще определяется через призму концепции «планетарных границ» и климатической справедливости [8; 9]. Он представляет собой вероятность необратимых изменений экосистем и сопутствующего ущерба здоровью и благосостоянию населения, возникающих вследствие хозяйственной деятельности и транслируемых через глобальные биосферные процессы, международную торговлю и климатическую систему. Особенностью современного этапа является включение в данное понятие не только прямого техногенного воздействия, но и рисков, связанных с переходом к низкоуглеродной экономике [2].

Системная взаимосвязь и гибридизация рисков. Пандемия COVID-19 наглядно продемонстрировала неразрывность социальных и экологических угроз. Сокращение биоразнообразия и вторжение человека в природные ареалы прямо коррелируют с возникновением новых зоонозных инфекций [6], порождая социальные риски колоссального масштаба. Одновременно цифровизация, выступая инструментом адаптации, создаёт новые социальные риски — рост киберпреступности, цифрового неравенства и деструктивного информационного воздействия на экологическое сознание населения [3; 4]. Таким образом, формируются гибридные социо-эколого-информационные риски, требующие междисциплинарного анализа. Представляется, что на данном этапе развития глобализации гибридизация рисков выходит на качественно новый уровень. Речь идёт не только о наложении различных типов угроз, но и о формировании единого пространства риска, в котором границы между источниками и последствиями становятся размытыми. В этой связи можно утверждать, что современный риск всё чаще носит не отраслевой, а системно-сетевой характер, где любое локальное событие потенциально способно вызвать масштабные социальные и экологические последствия.

Актуализированная классификация рисков глобализации. Опираясь на исследования последних лет [10], предлагается классификация по следующим основаниям.

1. По масштабу и скорости распространения:

– Глобальные системные риски: климатический кризис, пандемии, коллапс биоразнообразия, дестабилизация глобальной финансовой системы с социальными последствиями.

– Трансграничные региональные риски: опустынивание и водный стресс в Центральной Азии, лесные пожары с трансграничным задымлением, вынужденная миграция из зон климатических бедствий.

– Национальные и локальные риски: снижение продовольственной безопасности из-за глобальных сбоев поставок, локальные экологические конфликты на почве размещения объектов опасных производств.

2. По источникам возникновения:

– Экономико-производственные: перенос углеродоёмких и экологически вредных производств в развивающиеся страны; риски «зелёного перехода», связанные с исчезновением рабочих мест в традиционной энергетике.

– Природно-антропогенные: усиление частоты и интенсивности опасных гидрометеорологических явлений; деградация экосистемных услуг в глобальном масштабе.

– Биогенные и медицинские: риски новых пандемий, устойчивость к противомикробным препаратам.

– Информационно-цифровые: инфодемия и целенаправленная дезинформация об экологических проблемах; кибератаки на критическую социальную и экологическую инфраструктуру.

3. По характеру воздействия и предсказуемости:

– Кумулятивные (хронические) риски: постепенное закисление океана, накопление микропластика, рост социального расслоения.

– Катастрофические (острые) риски: техногенные аварии с выбросом опасных веществ, внезапные финансовые кризисы, экстремальные погодные события.

– Эмерджентные «невидимые» риски: долгосрочные последствия использования искусственного интеллекта в социальном управлении, непредвиденные эффекты геоинженерии.

4. По степени институциональной готовности:

– Риски с развитой системой международного регулирования (например, разрушение озонового слоя).

– Риски с фрагментарным или недостаточным регулированием (климатическая миграция, киберугрозы социальной стабильности).

– Риски с нарастающим конфликтом интересов (трансграничное загрязнение водных ресурсов, доступ к критическим минеральным ресурсам для энергоперехода).

Вместе с тем, представляется целесообразным дополнить предложенную классификацию ещё одним критерием — степенью неравномерности распределения рисков. На практике наблюдается ситуация, при которой одни страны преимущественно генерируют риски, в то время как другие в большей степени испытывают их последствия. Такая асимметрия особенно характерна для взаимодействия развитых и развивающихся экономик.

С точки зрения автора, данное явление можно рассматривать как отдельную характеристику глобальной системы рисков, отражающую структурные дисбалансы мировой экономики. Это позволяет перейти от простой классификации рисков к анализу механизмов их перераспределения, что имеет принципиальное значение для разработки эффективной политики управления рисками.

Заключение

Проведённый анализ показывает, что современные социальные и экологические риски требуют пересмотра традиционных подходов к их оценке. Они характеризуются системной взаимосвязанностью, гибридностью и неравномерным распределением, усиливаемым процессами цифровизации. Предложенная классификация отражает усложнение природы рисков и стирание границ между их видами. В этой связи необходим переход к динамическому анализу и разработке эффективных инструментов управления рисками на национальном и международном уровнях.

Литература:

1. Beck U. Risk Society: Towards a New Modernity. — London: Sage Publications, 1992. — 260 p.
2. Anthony Giddens. The Politics of Climate Change. 3rd ed. — Cambridge: Polity Press, 2024. — 280 p.
3. World Economic Forum. Global Risks Report 2024. 19th Edition. — Geneva: WEF, 2024.
4. IPCC. Climate Change 2023: Synthesis Report. — Geneva: IPCC, 2023.
5. UNEP. Emissions Gap Report 2023. — Nairobi: UNEP, 2023.
6. IPBES. Workshop Report on Biodiversity and Pandemics. — Bonn: IPBES Secretariat, 2021.
7. Terje Aven, Renn O. Risk Management and Governance: Concepts, Guidelines and Applications. — Springer, 2020.
8. United Nations. Sustainable Development Goals Report 2024. — New York: UN, 2024.
9. OECD. Global Environmental Outlook and Risks Analysis 2023. — Paris: OECD Publishing, 2023.
10. World Bank. World Development Report 2024: Digitalization and Development. — Washington DC: World Bank, 2024.