Проблематика злоупотребления правом и конфликта интересов в представительских отношениях сохраняет высокую степень актуальности, как отмечается в доктрине, злоупотребление правом представителем наиболее опасно именно потому, что оно трудно обнаруживаемо: представляемый часто не обладает юридическими знаниями, чтобы оценить правильность действий своего представителя, а третьи лица и суд могут не располагать информацией о действительных намерениях представителя и его скрытых мотивах [7, с. 25].

Несмотря на закрепленный в статье 10 ГК РФ [1] генеральный запрет на злоупотребление правом и наличие отдельных процессуальных механизмов противодействия недобросовестному поведению, правоприменительная практика продолжает сталкиваться с многочисленными случаями, когда представители используют предоставленные полномочия в ущерб интересам доверителя. Злоупотребление правом в представительских отношениях представляет собой особую форму недобросовестного поведения, при которой представитель, имея формально предоставленные ему полномочия, использует их не для достижения законных целей представляемого, а для удовлетворения собственных интересов [8, с. 5].

К наиболее распространенным формам такого злоупотребления относятся использование полномочий в корыстных целях, когда представитель затягивает судебный процесс, подавая заведомо необоснованные ходатайства для увеличения объема своего вознаграждения; игнорирование интересов доверителя, выражающееся в согласии на заведомо невыгодные условия мирового соглашения или пропуске процессуальных сроков; фальсификация доказательств; а также нарушение принципа добросовестности в информационной сфере, когда представитель не информирует доверителя о ключевых обстоятельствах дела или скрывает наличие конфликта интересов [9, с. 141].

Особой разновидностью злоупотребления правом выступает конфликт интересов, при котором личная заинтересованность представителя влияет или может повлиять на объективное и добросовестное исполнение им своих обязанностей, примером судебной практики, который по своему эффекту может приравниваться к злоупотреблению правом, является Апелляционное определение Московского городского суда от 12.03.2025 по делу № 33–12004/2025 (УИД 77RS0008–02–2023–004489–59) [2]. В данном деле третье лицо, достигнув совершеннолетия, обратилась с апелляционной жалобой на решение суда о разделе совместно нажитого имущества, ссылаясь на то, что на момент рассмотрения дела она была несовершеннолетней и не могла самостоятельно защищать свои интересы, ее законный представитель (мать), участвовавшая в процессе, не обжаловала решение суда.

Суд апелляционной инстанции отказал в восстановлении пропущенного процессуального срока, указав, что «на момент вынесения решения суда интересы заявителя в суде представлял его законный представитель... которая принимала процессуальное участие в рамках рассмотрения указанного дела, представляла интересы несовершеннолетней, действуя добросовестно, имела возможность обжаловать судебный акт, в том числе действуя в интересах... своим правом не воспользовались». Данное дело демонстрирует сложную дилемму: с одной стороны, суд исходит из презумпции добросовестности законного представителя, с другой — создается ситуация, когда недобросовестный или просто некомпетентный законный представитель, не обжаловав незаконное решение, лишает несовершеннолетнего права на судебную защиту навсегда, поскольку после достижения совершеннолетия восстановить срок невозможно.

Другим важным примером, иллюстрирующим проблемы, связанные с защитой интересов недееспособных лиц и действиями их законных представителей, является Апелляционное определение Московского городского суда от 16.02.2026 № 33–6930/26 (УИД 77RS0006–02–2024–008001–24) [3]. В данном деле Департамент городского имущества г. Москвы обратился с иском о признании недееспособной Ф. утратившей право пользования жилым помещением. Суд первой инстанции удовлетворил иск, однако судебная коллегия отменила это решение, указав, что временное отсутствие нанимателя жилого помещения по договору социального найма не влечет за собой изменение его прав и обязанностей, и что за Ф. сохранено право пользования жилым помещением на период ее пребывания в стационарном учреждении социального обслуживания. С точки зрения конфликта интересов, данное дело интересно тем, что здесь законный представитель недееспособной (ГБУ Социальный дом «Луговой») действовал добросовестно, защищая ее права, однако сам факт рассмотрения дела показывает, насколько уязвимы недееспособные лица перед лицом государственных органов, пытающихся лишить их жилищных прав. Если бы законный представитель действовал недобросовестно или некачественно, недееспособная Ф. могла бы потерять единственное жилье, и никакой механизм защиты ее прав после этого уже не сработал бы [10, с. 55].

Еще одним примером, демонстрирующим проблемы, связанные с действиями представителей в рамках наследственных правоотношений, является Апелляционное определение Московского городского суда от 28.10.2024 № 33–45666/2024 (УИД 77RS0022–02–2023–018754–75) [4]. В данном деле Департамент городского имущества г. Москвы пытался признать выморочным имущество, на которое наследник Ш. П. (сын умершего) в установленный законом срок обратился к нотариусу с заявлением о принятии наследства. Суд отказал в удовлетворении требований Департамента, указав, что наследник принял наследство, а его законный представитель (попечитель) действовал в пределах предоставленных полномочий. Это дело демонстрирует, что законный представитель действовал добросовестно и своевременно, защитив интересы недееспособного наследника. Однако оно же показывает, что если бы попечитель по каким-либо причинам не обратился к нотариусу в установленный срок, имущество перешло бы в собственность государства, и недееспособный наследник лишился бы наследства без какой-либо компенсации, что создает риск злоупотреблений [11, с. 16].

Проблема злоупотребления правом и конфликта интересов особенно остро проявляется в делах о взыскании задолженности по договорам займа, где законные представители несовершеннолетних наследников зачастую не имеют реальной возможности оценить обоснованность требований кредиторов. Так, Апелляционным определением Московского городского суда от 10.07.2024 по делу № 33–27382/2024 (УИД 77RS0032–02–2023–000147–76) [5] было оставлено без изменения решение суда первой инстанции о взыскании с несовершеннолетней С. в лице ее законного представителя М. суммы основного долга по расписке наследодателя. Суд указал, что «фактическая передача денежных средств подтверждена», а «нахождение долгового документа у кредитора при отсутствии доказательств его исполнения удостоверяет наличие обязательства должника». При этом законный представитель М. ссылалась на то, что не знала о наличии задолженности, однако суд не принял этот довод во внимание. Аналогичная позиция прослеживается и в Апелляционном определении Московского городского суда от 04.09.2024 № 33–37660/2024 (УИД 77RS0032–02–2023–016769–68) [6], где также было отказано в удовлетворении жалобы законного представителя несовершеннолетнего наследника, которая утверждала, что не давала согласия на заключение договора займа и не знала о долге. В обоих случаях суды исходили из формального подтверждения долговой распиской и отсутствия доказательств возврата долга, фактически возлагая на несовершеннолетнего наследника риск недобросовестных действий наследодателя, что при пассивной позиции законного представителя создает ситуацию, близкую к злоупотреблению правом уже со стороны кредитора, использующего упрощенный порядок взыскания [12, с. 26].

Анализ приведенной судебной практики позволяет сделать вывод о том, что в российском гражданском процессе отсутствует эффективный механизм защиты интересов представляемого (особенно несовершеннолетнего или недееспособного) от злоупотреблений со стороны как его собственного представителя, так и противоположной стороны, использующей формальное процессуальное законодательство. Для минимизации этих рисков необходимо принятие комплекса законодательных и организационных мер. Прежде всего, требуется введение обязательного этического кодекса для всех судебных представителей, включая неадвокатских, который должен закреплять принципы добросовестности, запрета на конфликт интересов, обязанности информировать доверителя и суд о возможных конфликтах.

Необходимой мерой является законодательное закрепление обязанности представителей уведомлять о конфликте интересов незамедлительно после того, как представитель узнал или должен был узнать о таком конфликте, с установлением дисциплинарной и материальной ответственности за неисполнение этой обязанности. Также следует создать механизм контроля за соблюдением этических норм для неадвокатских представителей через саморегулируемые организации, которые могли бы вести реестры своих членов, рассматривать жалобы на нарушения и применять дисциплинарные меры вплоть до исключения.

Важным направлением является детальная законодательная регламентация понятия «конфликт интересов» применительно к судебному представительству с приведением примерного перечня ситуаций, которые признаются конфликтом интересов. Кроме того, необходимо установление санкций за непринятие мер по урегулированию конфликта интересов, включая как дисциплинарные меры, так и материальную ответственность перед доверителем. Целесообразно также введение обязательного страхования профессиональной ответственности для представителей, что повысит финансовую защищенность клиентов и будет стимулировать представителей к добросовестному исполнению обязанностей. Наконец, следует усилить судебную ответственность за злоупотребление правом в процессуальной сфере, наделив суд правом отстранять представителя от участия в деле при выявлении конфликта интересов, который не был своевременно раскрыт и урегулирован. Только системный подход способен существенно снизить риски злоупотреблений и конфликта интересов в представительских отношениях и повысить доверие граждан к институту судебного представительства в целом.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.
2. Апелляционное определение Московского городского суда от 12.03.2025 по делу № 33–12004/2025 (УИД 77RS0008–02–2023–004489–59). — URL: http://www.consultant.ru/ (дата обращения: 09.04.2026).
3. Апелляционное определение Московского городского суда от 16.02.2026 № 33–6930/26 (УИД 77RS0006–02–2024–008001–24). — URL: http://www.consultant.ru/ (дата обращения: 09.04.2026).
4. Апелляционное определение Московского городского суда от 28.10.2024 № 33–45666/2024 (УИД 77RS0022–02–2023–018754–75). — URL: http://www.consultant.ru/ (дата обращения: 09.04.2026).
5. Апелляционное определение Московского городского суда от 10.07.2024 по делу № 33–27382/2024 (УИД 77RS0032–02–2023–000147–76). — URL: http://www.consultant.ru/ (дата обращения: 31.03.2026).
6. Апелляционное определение Московского городского суда от 04.09.2024 № 33–37660/2024 (УИД 77RS0032–02–2023–016769–68). — URL: http://www.consultant.ru/ (дата обращения: 31.03.2026).
7. Аргунов В. В. Диспозитивность, право быть выслушанным и законное представительство в суде: «корпоративный» парадокс / В. В. Аргунов // Арбитражный и гражданский процесс. — 2023. — № 1. — С. 24–28.
8. Батрова Т. А. Вопросы представительства интересов юридических лиц в судебной практике / Т. А. Батрова // Законы России: опыт, анализ, практика. — 2022. — № 12. — С. 3–8.
9. Гражданское процессуальное право: учебник: в 2 т. / Т. К. Андреева, С. Ф. Афанасьев, В. В. Блажеев и др.; под ред. П. В. Крашенинникова. — 2-е изд., перераб. и доп. — Москва: Статут, 2022. — Т. 1: Общая часть. — 528 с.
10. Зайков Д. Е. Запрет на осуществление судебного представительства лицам, статус адвоката которых прекращен / Д. Е. Зайков // Законодательство. — 2023. — № 7. — С. 52–58.
11. Потапов В. Д. К вопросу о запрете на представительство в суде лицу, статус адвоката которого прекращен / В. Д. Потапов, Н. В. Будылин // Адвокатская практика. — 2024. — № 4. — С. 13–18.
12. Тарасов И. Н. О юридической конструкции представительства в арбитражном процессе / И. Н. Тарасов // Арбитражный и гражданский процесс. — 2022. — № 8. — С. 23–27.