В мировой политике конструирование образа страны рассматривается как важный инструмент влияния и «умной силы» государства. Ключевым популяризатором концепции «умной силы» является американский политолог Джозеф Най, который в 2004 году предложил этот термин в своей работе «Мягкая сила: средства достижения успеха в мировой политике». Джозеф Най определил «умную силу» как способность эффективно сочетать «жесткую силу» (утилитарные и принудительные ресурсы) и «мягкую силу» (культурно-идеологические ресурсы) [4, с. 32]. Позиционирование страны как сконструированного «бренда» в публичной дипломатии отражает цели «умной силы»: образ страны можно целенаправленно продвигать, чтобы привлекать туристов, инвестиции и обеспечить международную поддержку.

В современных условиях Индия активно конструирует свой международный имидж, используя «мягкую силу», как часть «умной» стратегии, реализуя кампании в туризме, культуре, науке и т. д. Богатое культурное наследие (буддизм, йога) рассматривается как ресурс «мягкой силы» и используется в международных проектах, так, например, с 2014 г. ежегодно отмечается Международный день йоги. Это часть стратегии имиджевого влияния, где Индия позиционирует себя как «моральный центр», «самая большая демократия в мире» и страна с уникальным культурным достоянием [5, с. 118–125]. Однако Индия всё еще остается страной со множеством внутренних проблем, среди них: около 129 млн индийцев живут в крайней нищете, то есть ниже международной планки (в $3/день) [6], сельское население по разным оценкам составляет около 70 %, что создаёт дисбаланс в доступе к услугам и инфраструктуре [7]. Эти факторы могли бы крайне негативно сказаться на выстраивании образа Индии, особенно на Западе, если бы индийская «умная стратегия» не постаралась преобразовать негативные факторы в инструменты аутентичной привлекательности и сделать их уникальным элементом своего имиджа.

Преобразование негативных тенденций в индийском обществе в инструмент «умной силы» происходит через обращение к древним архетипам (в основном религиозному и магическому) и их популяризацию через культуру и туризм.

Религиозный и магический архетипы рассматриваются как устойчивые, дорациональные формы коллективного восприятия мира, сохраняющиеся в обществе даже при формальной секуляризации. В социологической концепции Э. Дюркгейма религия интерпретируется как социальный факт, структурирующий коллективное сознание через оппозицию сакрального и профанного: магическое и религиозное мышление выступают механизмами социальной интеграции [8, с. 59–88]. В эволюционной антропологии Л. Г. Моргана и И. Я. Бахофена ранние формы религиозно-магического сознания связываются с архаическими стадиями общественного развития, где миф, ритуал и сакральность выполняли функцию объяснения мира и легитимации социальной организации. Психологическое измерение архетипов наиболее последовательно разработано К. Юнгом, который ввёл понятие коллективного бессознательного как слоя психики, содержащего универсальные архетипические образы, не зависящие от конкретной культуры. В этой логике религиозно-магический архетип полностью не исчезает в модерне, а ограничивается рационализмом, в особенности сохраняясь в символах, мифах и культурных практиках [9, с. 311–325]. Именно поэтому он может быть актуализирован даже через чужую культуру, воспринимаемую как носитель утраченной целостности. Это позволяет рассматривать интерес западного общества к индийской культуре не просто как рациональный интерес, а как механизм компенсации в виде возвращения вытесненных архетипов.

Говоря о конвертации негативных тенденций в привлекательность через культуру (философию и религию), важно отметить, что Индия является одной из древнейших цивилизаций с элементами комплексной ритуальной, философской и духовной традиции (включая йогу, буддизм, аюрведу и т. д.), которые имеют символический и религиозный потенциал актуализирования древних человеческих архетипов. В контексте западной цивилизации многие из этих элементов воспринимаются как ответы на экзистенциальные запросы: поиск смысла, духовности и внутренней гармонии, то есть именно то, что западные общества стали осознавать, как недостаток собственных рационалистических традиций. Это совпадение делает индийские символы привлекательными на уровне не только рационального интереса, но и коллективного бессознательного. Многие западные туристы ищут контраст и «иную реальность»: пестрый, духовно насыщенный культурный ландшафт Индии выглядит как альтернатива рационалистической и постиндустриальной повседневности Запада. Эти контрасты легко интерпретируются через архетип путешествия «героя» по Юнгу — от поиска (Запад) к переживанию (Индия). В таком контексте Индия начинает восприниматься, вопреки ожиданиям, не как консервативная и бедная страна третьего мира, а как аутентичная и духовно привлекательная.

Туризм, как элемент преобразования негативных тенденций и часть «умной силы» Индии, часто делает достопримечательностями те явления, которые в западном контексте считаются негативными. Современные исследования отмечают, что туристические маршруты по трущобам (например, самые популярные туры по Дхарави в Мумбаи) «потребляются» в первую очередь западными гостями [1]. При этом бедность нередко эстетизируется: нищета преподносится как аутентичность, приоритет духовного, а не как социальная проблема, что сглаживает системные причины нищеты и поддерживает упрощённые стереотипы. Западным туристам обещают «духовный опыт», при этом под ним часто понимается романтизированный образ индийского прошлого: медитативная атмосфера ашрамов, древние традиции и народные ритуалы. Исследования показывают, что многие западные путешественники фактически воображают «аутентичную Индию» как страну мистических ценностей и глубокой традиции, совершенно игнорируя современную социально‑экономическую действительность. Радикальное проявление этой стороны психологии у европейцев проанализировал французский психолог Режис Эро (Régis Airault) и назвал это состояние «индийским синдромом» в своей книге «Fous de l’Inde» (прим. перевод: «Безумие в Индии»). Автор отмечает, что туристы приезжают в Индию «абсолютно нормальными», но через несколько недель пребывания у некоторых начинаются дезориентация, изоляция, депрессия или даже маниакальные состояния. В отдельных случаях эти нарушения были настолько сильными, что приводили к полной утрате связи с реальностью. Режис отмечал, что это состояние схоже с «культурным шоком», но оно проявляется не так быстро, а его влияние на психику намного сильнее. Основной причиной «индийского синдрома» у европейцев Режис назвал завышенные ожидания от Индии, при которых путешественники ищут просветления и готовы на многое ради своей цели:

«<…> Индия обращается к подсознанию: она провоцирует его, заставляет кипеть, а иногда и выходить из берегов. Она высвобождает из глубин нашей психики то, что было погребено» [2].

Несмотря на глобальное позиционирование, эти инструменты продвижения индийской «экзотики» работают именно на западную аудиторию. Туристы из Европы и США склонны романтизировать Индию, а не видеть её негативную социальную составляющую. Также контраст между упорядоченным европейским укладом и шумной, многоликой Индией усиливает положительные впечатления: это «другой» мир, где проблемы превращаются в достопримечательность. Эдвард Саид назвал подобный приём «экзотизацией», когда «другому» приписываются атрибуты, подкрепляющие чувство превосходства Запада и скрывающие реальную повестку [10, с. 39–61]. Кроме того, в постколониальном контексте у части западной публики сохраняется желание «помочь» или «понять» бывшие колонии, что порой принимает форму путешествия, в котором односторонне демонстрируются нуждающиеся (так называемый «poverty tourism») [3]. Напротив, соседи Индии по региону, столкнувшись с похожими социальными реалиями, гораздо более критически смотрят на образ «бедной и духовной» Индии и менее склонны видеть в нищете привлекательный феномен.

Таким образом, обращение Индии к магическому и религиозному архетипам в формировании имиджа на Западе выступает элементом её внешнеполитической стратегии: через туризм и культуру Индия формирует эмоционально-символическое пространство, в котором её международные позиции воспринимаются благожелательнее и менее конфликтно. В геополитическом контексте архетипический имидж усиливает позиционирование Индии как ценностной альтернативы Китаю, в сравнении с которым Индия представляется как страна духовности, мягкости и плюрализма. Эти тенденции также означают, что имидж Индии на Западе строится на противоречиях: рекламируя страну как «экзотическую», Индия превращает свои внутренние трудности в часть привлекательного культурного нарратива. С одной стороны, это усиливает интерес к Индии как к туристическому направлению и даже политическому партнёру; с другой — закрепляет западные стереотипы и смещённое представление о новой индийской действительности.

Литература:

1. Гуй Т., Чжун У. Когда городская бедность становится туристической достопримечательностью: систематический обзор исследований в области туризма в трущобах. Humanit Soc Sci Commun 11, 1178 (2024). https://doi.org/10.1057/s41599–024–03696-w

2. «Безумие в Индии» Режис Эйро, https://www.inde-en-livres.fr, PRL: https://www.inde-en-livres.fr/post/les-fous-de-l-inde-de-régis-airault (дата обращения: 19.01.2026)

3. Ролфис, М. Туризм в условиях бедности: теоретические размышления и эмпирические данные об уникальной форме туризма. GeoJournal 75, 421–442 (2010). https://doi.org/10.1007/s10708–009–9311–8

4. Джозеф Най «Мягкая сила: средство достижения успеха в мировой политике», https://www.academia.edu, URL: https://www.academia.edu/28699788/Soft_Power_the_Means_to_Success_in_World_Politics_Joseph_S_Nye_Jr, предисловие, стр. 32 (дата обращения: 16.01.26)

5. Тонян, А. А. Национальный брендинг в Индии: стратегии и кампании / А. А. Тонян // Гуманитарные и юридические исследования. — 2018. — № 4. — С. 118–125. — DOI 10.37494/2409–1030–2018–4–118–125. — EDN YYSUGT.

6. Обновление глобальных показателей бедности за июнь 2025 года, www.worldbank.org, URL: https://www.worldbank.org/en/news/factsheet/2025/06/05/june-2025-update-to-global-poverty-lines (дата обращения: 16.01.26)

7. Индия: Сельское население, процент, ru.theglobaleconomy.com, URL: https://ru.theglobaleconomy.com/India/rural_population_percent/ (дата обращения: 21.01.26)

8. Дюркгейм Э.Элементарные формы религиозной жизни [Текст]: тотемическая система в Австралии / Эмиль Дюркгейм; перевод с французского Алексея Аполлонова и Татьяны Котельниковой. — Москва: Изд. дом Дело: РАНХиГС, 2018. — 732 с. 59–88

9. Жуков, В. Н. К. Г. Юнг: коллективное бессознательное, архетипы, культура / В. Н. Жуков // Образование и право. — 2022. — № 3. — С. 311–325. — DOI 10.24412/2076–1503–2022–3–311–325. — EDN KEFAKE.

10. Саид Э. Культура и империализм: [16+] / Эдвард Саид; [перевод с английского Петра Бавина]. — Москва: Музей современного искусства «Гараж», 2024. — 622 с.