The article is devoted to the description of the role of the numeral «seven» in Russian and world culture. The linguistic, symbolic, magical, cultural, and sacred connotations are described. Special attention is paid to the functional load of the number seven in the structure of Russian paremies, which reflect the ethnocultural characteristics of the people. It is proven that the numeral often acts as a symbol of integrity, completeness, and intensity, and can also acquire positive and negative connotations depending on the context.
Keywords : seven, Russian culture, paremias, symbolism, integrity, sacredness, intensifier.
Исследование числительных с точки зрения отражения в них этнокультурных, ментальных особенностей понятия числа осуществляется не только лингвистами, но и психологами, этнологами, культурологами, историками, математиками, философами. Числа имеют в культурной системе символов дополнительные, символические значения и поэтому являются семиотическими, полифункциональными знаками. Каждое число обладает своей символикой, как правило, не совпадающей в разных культурах. Помимо абстрактного количественного или порядкового значения, число в языке народной культуры наделяется неким дополнительным смыслом, приобретает определённую коннотацию, становится объектом оценки и символизации. В этом отношении оно не отличается от других признаковых характеристик окружающего человека мира — точно так же в народной традиции семантизируется и оценивается цвет, пространственные и временные признаки: «верх — низ», «правый — левый», «прямой — кривой», «восток — запад», «день — ночь» и т. д.
Поскольку число является результатом счета, перечисления, измерения, взвешивания и т. д., необходимо начать с того, как интерпретируются сами эти действия в народной традиции. Они часто трактуются как опасные, им придается магический смысл, с их помощью, по народным представлениям, можно овладеть предметом счета, подчинить его своей воле. Эти действия часто приписывались колдунам, персонажам нечистой силы.
В Словаре Н. М. Шанского определена ближайшая этимология: Семь. Общеславянское слово индоевропейской природы, имеющее соответствия во многих европейских языках: seven — в английском, sept — во французском, sieben — в немецком.
Семь. Индоевропейское — sept(e)mas (седьмой).Общеславянское — sedmь (семь).Древнерусское — семь. Числительное «семь», означающее цифру, число или количество, известно еще древнерусскому языку (с XI в.) и восходит к общеславянскому слову sedmь («семь»). Общеславянское sedmь — производное от порядкового числительного sedьmъ, -а, -о, где dm из bdm < ptm и восходит к индоевропейскому порядковому sept(e)-mas (седьмой). Родственными являются : Украинское — сiм. Чешское — sedm. Производные : седьмой, семнадцать, семеро, т. е. числительное семь известно всем славянским языкам.
В современных словарях русского языка лексема семь представлена в одном значении:
1. в значении числительного. Число 7. Семь бед — один ответ.
Лексема семеро в МАС:
- числ.собир. Семь. Семь женщин и семеро мужчин.
Лексема седьмой в МАС:
1. Числ. порядк. к семь. Седьмой час.
Активность числительного семь как выразителя качественной семантики во многом поддерживается мировой культурной традицией, транслирующей представление о числе 7 как о сакральном. Точно указать истоки такого представления вряд ли возможно. В мировой культурной традиции представление о числе 7 появляется путём сложения 3 как выразителя динамической целостности и 4 как выразителя статической целостности. Якубовская Т. С. в своей книге, посвящённой числу семь — «великой загадке древности», предприняла попытку обнаружить связь числа семь с современными научными достижениями и представлениями. Сопоставляя понятия и объекты, стоящие за числами и принадлежащие разным народам, автор приходит к выводу, что «за этими числами скрываются некие законы природы, как известные, так и неизвестные пока современной науке» [1, с. 3]. Семёрка активно функционирует в традиционной культуре русских и других славян. Как отмечает Ш. Баясгалан, стоит отметить беспрецедентную употребительность данного числа в русских фразеологизмах, устойчивых сочетаниях и пословицах. Возможно, это обусловлено популярностью этого концепта в христианской культуре [2, с. 14]. Концепт числа семь можно отнести к понятийным универсалиям разных культур. Ещё античные авторы выделили величественные архитектурные памятники в семь чудес света. Так и возник фразеологизм «семь чудес света». В разговорной речи одним из семи чудес света называют что-либо замечательное и великолепное. Древние греки считали, что небо состоит из семи неподвижных хрустальных сфер, на которых утверждены звёзды и планеты. Седьмое небо, самое высокое, было местом пребывания Бога и ангелов. Об этом рассказывается в священной книге мусульман «Коране», который будто бы был принесён с неба ангелами к людям с седьмого неба. Сейчас ФЕ «на седьмом небе» означает высшую степень радости и счастья.
Числительные семь, седьмой, семеро в некоторых случаях сохраняют прямое количественное значение : Семь крутых утренников: три до Власья, один на три после Власья; Семь перемен, а все редька: редька триха, редька ломтиха, редька с квасом, редька с маслом, редька в кусочках, редька в брусочках да редька целиком; Семь смертных грехов; У кобылы хоть семь жеребников, а ей свой хомут; У кошки семь жизней; Семь раз распори, а похерку на руку не бери; А ты, седьмой, у ворот постой; Семеро капралов, да один рядовой; Семерых молодых заменит; Не строй семь церквей, а вскорми семь сирот детей; Семерых молодых за пояс заткнет. Однако идиоматическая природа ФЕ (далее — фразеологической единицы) нейтрализует значение, и числительные выступают как показатель обобщенного количества. Осмысление семи как показателя малого или большого количества зависит не только от того, с какими конкретными реалиями соотносится данный числовой показатель, но определяется также и расположением счетных предметов в пространстве относительно друг друга: ср. диал. волок — семь ёлок `незначительное расстояние` ( волок `лесная гужевая дорога; дорога вообще`). Если пред нами лесное пространство, то очевидно, что расстояние «в семь елок» будет незначительным.
Как показатель неопределенного множества семь может указывать на количественную совокупность: лук от семи недуг; Суп из семи круп; Чем семерых посылать, лучше самому побывать; Сам не дерусь, семерых не боюсь; Семеро в семье и все большие (все хозяева); Семь раз поели, а за столом не сидели; Всемером пойдем — далеко уйдем; Мотоват да не женат — одному себе внаклад, а женат да мотоват-— семерым живет внаклад. С емеро с ложкой — о большом количестве людей, которых нужно накормить; семеро понять (разобрать) не могут (кого-л.) « о человеке с невнятной речью»; семеро на полатях; семеро и горох молотят; семи пестами ступе (в ступе) не угодишь «с кем -либо невозможно наладить дел»; Семеро на одном колесе проехали; семеро по лавкам. Такое значение передается, главным образом, не количественным, а собирательным числительным семеро , что соответствует лексико-грамматическому значению собирательных числительных вообще на долгий срок. Во ФЕ с таким значением семь сочетается со словами с временной семантикой: Семь лет не виделись, а сошлись — и говорить нечего; Семь лет молчал, на восьмой вскричал; Семь лет мак не родил, а голода не было; Семь лет работать, а спать на себя; Не хвались женой в семь дней, а хвались в семь лет. Числительное семь может указывать на размер единичного предмета : семеро под коленки «высокий» — в данном случае «единицей измерения» служат люди нормального роста. Большое количество передается в следующих ФЕ: не велик городок, да семь воевод; семеро плотников прямо столб не поставят; у семи нянек дитя без глаза; на одних подметках семи царям служил; на всякого крестьянина по семи баринов; плохо — у одной овечки и семь пастухов; У семи дворов один топор, да и тот без топорища.
Для интенсификации семантики неопределенного множества используется противопоставление «один/три/восемь — семь», тождественное оппозиции «мало-много». Часть ФЕ, где присутствует лексема один/три/восемь содержит положительную коннотацию и чаще всего подчеркивает отрицание второй части с компонентом семь : Один пашет, а семеро руками машут; Кто украл — у того грех, у кого украли — у того семь; Один с сошкой — семеро с ложкой; Нужда семерых заставила, а радость одному досталась; Семеро с пером — один с топором. Однако бывает и наоборот: положительную коннотацию имеет часть ФЕ с лексемой семь . Лучше семь раз покрыться потом, чем один раз инеем; Один пьет — семерым мошну рвет; Лучше семь раз гореть, чем один раз овдоветь.
Существует группа ФЕ с лексемой семь , семантика которых балансирует на грани неопределенного большого количества и интенсивности : из пяти перстов не видит ни одного, а один в глазах семерит « о пьяном человеке, который нетвердо идет, мельтешит». Думается, что значение «мельтешить» обусловлено визуальным восприятием движения человека. Кроме того, вполне возможна контаминация с лексемой семенить « идти, делая частные, мелкие шаги».
В следующих идиомах лексема семь приобретает семантический оттенок интенсивности : семеры яства, а все грибы (все одна редька,) « в пост»; ( наговорить, наболтать) семь бочек арестантов «наболтать много лишнего, глупостей, нелепостей»; на семи соборах не догнать « невозможно опередить или сравняться»; на семи базарах куплены «о бойких, живых глазах»; всеми ступах толченный «бывалый, с большим жизненным опытом»; из семи печей хлебы едал « бывалый»; купался в семи водах « об опытном, бывалом человеке».
Семь выступает и как усилитель семантики негативного физического состояния человека, а также действий, вызывающее это состояние. В таких случаях семь чаще всего сочетается с лексикой из сфер физиологии и соматики: до седьмого пота « до крайнего утомления, до полного изнеможения (работать, трудиться)»; сгонять семь потов , семь шкур спускать (с кого) «изнурять, изматывать тяжелой работой».
Числительные семь/семеро в ФЕ могут выступать как показатель аномалии . Позитивные числовые аномалии могут описывать физические и интеллектуальные достоинства человека: семи пядей во лбу «очень умный, мудрый, выдающийся». В этом случае семи пядей во лбу количественная характеристика лба (который, очевидно, представляется «вместилищем» ума) переходит в качественную характеристику интеллекта. В сочетании с лексемами, называющими дни недели, числительное семь задает парадоксальную ситуацию, когда один и тот же день недели повторяется семь раз, отсюда семантика изменчивости и непостоянства, из которой затем может развиваться идея недостоверности (по принципу «что изменчиво, то неистинно»): семь пятниц на неделе ( у кого) «кто-либо часто меняет свои решения, намерения, настроения и т. п».; убабы семь пятниц на неделе; семь четвергов на неделе « много небылиц»; дожидайся год и семь суббот; на одном дню семь пятниц; семь четвергов и все в пятницу. Нарушенное представление о дне как о некоем однородном континууме (в данном случае — в отношении погодных условий) воплощается в идиомах: день семером ходит «о чьем-либо непостоянстве»; на семерых ездить «о часто меняющейся погоде»; сентябрьский час — семь погод у нас. Идея переменчивости проецируется на сферу моральных качеств: на семерых ездит (о человеке без твёрдых убеждений), переносясь на сферу интеллектуальных свойств: до рубля семь гривен не хватает (о психически ненормальном или очень ограниченном человеке). Таким образом, числительное семь в пословицах не несёт ярко выраженных оценочных коннотаций. Однако связывается с представлениями человека о мире (семь дней недели) и мировыми культурными прецедентами ( семь чудес света ), а также с библейской традицией ( семь ангелов, семь главных грехов ), транслирует идею целостности и завершённой совокупности: семь дней в неделе, седьмой день Божий , на семи ветрах («на пересечении всех дорог»).
Подведём итоги. Числительные, особенно число семь, являются не только средством счёта, но и полифункциональными знаками культуры. Они несут дополнительные символические значения под влиянием религиозных мифологических и народных представлений. В этом проявляется их семиотическая природа и способность отражать ментальные особенности этноса. Как видим, число семь характеризуется особой смысловой культурной наполненностью в языках мира. Оно часто связано с выражением сакральности целостности мира понятием его завершённости. В русской культуре число семь частотно в паремиях, там оно выражает зачастую не конкретное число а интенсивность неопределённое множество. Если говорить о символике числительного семь в русской культуре, то его функциональный диапазон широк: это выражение интенсивности действия оценки обозначение интеллектуальных моральных качеств количества даже выражение понятия аномалии поэтому можно сказать, что число семь важный инструмент языковой и культурной экспрессии.
Литература:
- Якубовская Т. С. Число СЕМЬ — великая загадка древности. — Киев: Ника-центр, 2008. — 200 с.
- Ш. Баясгалан. Семантика числительных во фразеологии монгольского, русского и английского языков автореферат дис.... кандидата филологических наук: 10.02.20 / Рос. гос. пед. ун-т им. А. И. Герцена. — Санкт-Петербург, 2006. — 22 с.
- Жуков В. П. Словарь русских пословиц и поговорок. — М.: Русский язык, 1991. -534 с.
