Введение

Введение в Гражданский кодекс Российской Федерации ст. 308.3, предусматривающей возможность присуждения денежной суммы на случай неисполнения судебного акта, было воспринято как долгожданная рецепция института astreinte , давно известного правопорядкам континентальной Европы. Однако законодатель, разместив новую норму в главе об обеспечении исполнения обязательств и прямо отослав к п. 1 ст. 330 ГК РФ, терминологически обозначил данный институт как «судебная неустойка». Тем самым была создана презумпция родовой принадлежности астрента к неустойке, что вызвало обширную научную дискуссию и породило устойчивые ошибки в правоприменительной практике.

Актуальность настоящего исследования обусловлена сохраняющейся доктринальной неопределенностью в вопросе о юридической природе судебной неустойки и необходимостью выработки четких критериев, позволяющих отграничить ее от смежных институтов. Как верно отмечают О. Г. Манохин и Н. В. Ивановская, «без четкого определения правовой природы института и разграничения его со схожими правовыми явлениями эффективное правоприменение не представляется возможным» [1, с. 103].

Цель работы — проведение догматического анализа правовой природы неустойки и астрента, а также систематизация критериев их разграничения.

Правовая природа астрента: основные доктринальные подходы

В юридической литературе сложилось три основных подхода к квалификации судебной неустойки.

Первый подход рассматривает астрент как разновидность неустойки . Сторонники этой позиции опираются на буквальное толкование ст. 308.3 ГК РФ, содержащей отсылку к п. 1 ст. 330 ГК РФ. Однако, как убедительно доказывает Е. Н. Кузнецов, «квалификация астрента в качестве некой специфичной разновидности неустойки не оправдана, поскольку большинство положений о неустойке попросту неприменимы к астренту» [2, с. 69]. Действительно, к астренту не применяются правила ст. 333 ГК РФ о соразмерном уменьшении, ст. 394 ГК РФ о зачетном характере по отношению к убыткам, а также положения о договорном регулировании размера и оснований ответственности.

Второй подход квалифицирует астрент как меру процессуального принуждения либо институт исполнительного производства. В обоснование приводится довод о том, что астрент обеспечивает исполнение не основного обязательства, а судебного акта. Между тем, как обоснованно указывает Д. С. Протасова, размещение нормы об астренте в материальном, а не процессуальном кодексе, не позволяет однозначно квалифицировать его исключительно как процессуальный институт [3, с. 99].

Третий подход , представляющийся наиболее аргументированным, исходит из комплексной материально-процессуальной природы судебной неустойки. О. Г. Манохин и Н. В. Ивановская справедливо отмечают: «положения о судебной неустойке содержатся в статье 308.3 ГК РФ, статьях 174 АПК РФ и 206 ГПК РФ. Указанные статьи повторяют друг друга, содержат указание на понятие судебной неустойки, применимость к ней общих принципов гражданского права» [1, с. 104]. Таким образом, астрент представляет собой гибридный институт, сочетающий материально-правовое основание возникновения (обеспечительная функция) и процессуально-правовой механизм реализации (судебное усмотрение, определение размера ex post , присуждение на случай неисполнения судебного акта).

Существенным представляется и замечание Е. Н. Кузнецова о неполноте отечественной рецепции французского astreinte . Классический астрент — это «санкция за неуважение к суду», обладающая публично-правовым элементом: судья вправе применить его по собственной инициативе, а суммы могут взыскиваться не только в пользу кредитора, но и в бюджет [2, с. 70]. Российская модель, напротив, полностью исключает публичный интерес и инициативу суда, что дает основание автору ставить под сомнение корректность использования самого термина «астрент» в отечественном правопорядке [2, с. 72].

Критерии разграничения неустойки и астрента

Системное сравнение двух институтов позволяет выделить пять основополагающих критериев, демонстрирующих их сущностное различие.

Неустойка (ст. 330 ГК РФ) возникает в силу договора или закона. Ее размер, порядок исчисления и основания применения известны сторонам заранее ( ex ante ). Право требования возникает автоматически при нарушении обязательства.

Астрент возникает исключительно в силу судебного акта. До момента вынесения решения суда сохраняется правовая неопределенность в отношении возможности применения данного инструмента. Размер присуждаемой суммы определяется судом ex post , исходя из обстоятельств дела, поведения сторон, принципов справедливости и соразмерности [1, с. 105].

Функции неустойки носят дуалистический характер. Будучи способом обеспечения исполнения обязательств, неустойка одновременно выступает мерой гражданско-правовой ответственности, реализуя преимущественно компенсационную функцию (ст. 394 ГК РФ).

Астрент выполняет стимулирующую (побудительную) функцию. Как указано в п. 1 ст. 308.3 ГК РФ, его цель — «побуждение должника к своевременному исполнению обязательства в натуре». Сумма судебной неустойки не учитывается при определении размера убытков; убытки подлежат возмещению сверх суммы астрента. Более того, уплата астрента не освобождает должника от исполнения обязательства в натуре (п. 2 ст. 308.3 ГК РФ).

Неустойка обеспечивает исполнение основного материального обязательства (договорного или внедоговорного).

Астрент обеспечивает исполнение судебного акта , которым подтверждена обязанность должника. Как справедливо указывает О. Бабкин, «астрент представляет собой ответственность именно за неисполнение судебного акта, а значит, основание его применения отлично от оснований ответственности за нарушение обязательства» [4].

Размер неустойки определяется соглашением сторон либо законом; суд наделен правом ее снижения при явной несоразмерности (ст. 333 ГК РФ).

Размер астрента определяется судом самостоятельно на основе принципов справедливости, соразмерности и недопустимости извлечения выгоды из незаконного поведения. Верховный Суд РФ неоднократно подчеркивал, что «добросовестное поведение лица в сфере исполнения судебных актов должно оказываться более экономически выгодным, чем неисполнение» [1, с. 105]. При этом правила ст. 333 ГК РФ к астренту неприменимы, поскольку его уменьшение противоречило бы самой природе данного института.

Неустойка носит зачетный характер по отношению к убыткам (ст. 394 ГК РФ), если иное не предусмотрено законом или договором.

Астрент имеет кумулятивный характер — убытки возмещаются сверх присужденной судебной неустойки, и она не засчитывается в счет их покрытия.

Заключение

Проведенный догматический анализ позволяет сформулировать следующие выводы:

1. Правовая природа астрента (судебной неустойки) является комплексной — материально-процессуальной. Она принципиально отлична от правовой природы договорной или законной неустойки.
2. Отождествление указанных институтов, допущенное законодателем при конструировании ст. 308.3 ГК РФ, доктринально ошибочно и служит источником системных проблем правоприменения.
3. Неустойка и астрент дифференцируются по пяти основным критериям: основание возникновения; функциональное назначение; предмет обеспечения; порядок определения размера; соотношение с убытками.
4. Термин «судебная неустойка» создает ложные ассоциации с классической неустойкой и препятствует формированию единообразной практики. Обоснованным представляется предложение Е. Н. Кузнецова о замене данного термина в тексте ГК РФ на «астрент» либо «денежную сумму, взыскиваемую в целях принуждения к исполнению судебного акта».

Литература:

1. Манохин О. Г., Ивановская Н. В. Отдельные вопросы соотношения правовой природы неустойки и судебной неустойки // Пробелы в российском законодательстве. 2024. Т. 17. № 2. С. 103–106.
2. Кузнецов Е. Н. Судебная неустойка vs астрэнт // Московский юридический журнал. 2023. № 4. С. 67–74. DOI: 10.18384/2949–513X-2023–4-67–74.
3. Протасова Д. С. Судебная неустойка: становление, понятие и ее правовая природа // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. 2021. № 11–4. С. 98–102.
4. Бабкин О. Как применять новые положения ГК РФ: астрент и взыскание процентов по статьям 317.1 и 395. Выводы на основе судебной практики // Юрист компании. 2015. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://e.law.ru/422347.