This article examines the transformation of legal liability institutions in business and commercial law against the backdrop of implementing a risk-based approach in the activities of control and supervisory authorities during the 2024–2026 period. It analyzes key legal mechanisms, including risk categorization, the priority of preventive measures, and the digitalization of state control. Special attention is given to the shift from a punitive to a preventive model, as well as the legal challenges associated with the use of algorithmic decision-making systems and «automated» business liability. The article offers a comprehensive view of the evolution of administrative and business responsibility in the context of current economic restructuring and formulates recommendations for improving legislation on state management.

Keywords: risk-based approach, business law, state control, legal liability, preventive visit, digitalization, trade law, public administration.

Введение

В период с 2024 по 2026 годы система государственного контроля претерпела существенные изменения, ознаменованные переходом от всеобщего надзора к модели, основанной на управлении рисками. В основе этой модели лежит закрепленное Федеральным законом № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации» обязательное распределение объектов контроля по категориям риска. При этом категорирование риска — это процесс отнесения деятельности хозяйствующего субъекта к определенной группе на основе оценки вероятности и потенциальных последствий наступления негативных событий.

По состоянию на 2026 год выделяется шесть категорий риска: от чрезвычайно высокого до низкого. Ключевым правовым новшеством текущего периода стало внедрение динамических критериев. Если в 2021–2023 гг. категория присваивалась преимущественно на основе статических характеристик (вид деятельности, масштаб предприятия), то в 2025–2026 гг. приоритет отдан поведенческим индикаторам. Поведенческие индикаторы, в данном контексте, — это данные, отражающие фактическое поведение предприятия с точки зрения соблюдения установленных норм и требований. Органы власти (Роспотребнадзор, Ростехнадзор, МЧС и др.) при определении частоты проверок используют следующие группы данных:

– История правонарушений: наличие вступивших в силу постановлений по КоАП РФ. (Это пример ретроспективного поведенческого индикатора)

– Добросовестность: использование предприятием систем дистанционного мониторинга и наличие сертифицированных систем управления рисками. (Это пример проактивного показателя соблюдения)

– Индикаторы риска: сведения о деятельности, полученные из информационных систем (например, через интеграцию с налоговыми данными или системой «Честный знак»). (Здесь речь идет о мониторинге текущей деятельности).

Важной правовой проблемой 2026 года остается дискреция должностных лиц при отнесении объекта к той или иной категории. Согласно актуальным регламентам, решение о присвоении категории риска принимается руководителем контрольного органа на основании оценки «вероятности наступления негативных последствий». Юридическая коллизия здесь заключается в сложности оспаривания этой «вероятности»: предпринимателю крайне сложно доказать в суде, что риск его деятельности завышен, так как методика оценки зачастую носит внутриведомственный характер. Дискреция, в данном контексте, — это свобода усмотрения должностного лица при принятии решения, что может создавать предпосылки для злоупотреблений.

Правовое значение категории риска в 2026 году закреплено твердо:

– Чрезвычайно высокий и высокий риск: плановые проверки проводятся ежегодно.

– Низкий риск: плановые контрольные мероприятия не проводятся вовсе.

Таким образом, категорирование стало легальным способом «амнистии» для добросовестного бизнеса. Однако законодательство 2026 года устанавливает, что любая фиксация индикатора риска (например, аномальное отклонение показателей в автоматизированной системе контроля) позволяет ведомству инициировать внеплановую проверку даже в отношении предприятия с «низким риском», что фактически делает границы категорий проницаемыми.

Категорирование рисков в 2024–2026 гг. превратилось из технической процедуры в основной регуляторный механизм. Оно позволяет государству экономить ресурсы, фокусируясь на опасных объектах, однако требует дальнейшей прозрачности методик оценки для минимизации коррупционных рисков. Прозрачность, в данном случае, означает доступность и понятность критериев и процедур категорирования для всех заинтересованных сторон. Обеспечение прозрачности является ключевым фактором для поддержания доверия к системе государственного контроля. Основные изменения:

– Добавлены определения ключевых терминов (категорирование риска, поведенческие индикаторы, дискреция, прозрачность).

– Структура текста стала более формальной и сбалансированной.

– Акцент сделан на обоснование значимости категорирования рисков для экономики и общества.

– Подчеркнуты правовые коллизии и возможные негативные последствия (коррупционные риски, сложность оспаривания).

В правовой реальности 2024–2026 гг. произошел качественный сдвиг в понимании задач государственного контроля. Если десятилетием ранее эффективность работы инспектора измерялась объемом взысканных штрафов, то в текущем периоде ключевым показателем (KPI) стала минимизация причиненного вреда при сокращении числа назначенных наказаний. Основными инструментами этой трансформации стали профилактический визит и предостережение. К 2026 году профилактический визит окончательно утвердился в качестве доминирующей формы взаимодействия власти и бизнеса. Согласно актуальной практике, его правовая природа двойственна:

– С одной стороны, это мера поддержки, позволяющая предпринимателю получить квалифицированные разъяснения обязательных требований непосредственно на объекте без риска получения штрафа.

– С другой стороны, в 2025–2026 гг. законодательство закрепило возможность проведения обязательных профилактических визитов в отношении объектов высокого риска.

Важнейшим юридическим аспектом является то, что по результатам проф визита инспектор не может выдать предписание об административном наказании. Он вправе лишь дать рекомендации. Это создает условия для «добровольного исправления», что де-факто заменяет классическую стадию возбуждения дела об административном правонарушении. Объявление предостережения о недопустимости нарушения обязательных требований в 2026 году стало основным способом реагирования на первичные или малозначительные отклонения. Юридическое значение предостережения заключается в фиксации государством факта «пограничного состояния» субъекта. Для предпринимателя это является «желтой карточкой»: штрафа нет, но запись о предостережении попадает в информационную систему и может послужить основанием для повышения категории риска в будущем. Несмотря на позитивный вектор, анализ практики 2024–2026 гг. выявляет ряд правовых проблем:

– Скрытое принуждение: нередко рекомендации, данные в ходе профвизита, исполняются бизнесом как обязательные указания из-за страха перед последующей внеплановой проверкой.

– Размывание принципа неотвратимости: критики подхода указывают, что замена ответственности профилактикой в некоторых социально значимых сферах (например, экология или охрана труда) может привести к снижению дисциплины бизнеса.

Статистическое замещение: Наблюдается тенденция «подмены» контроля профилактикой ради отчетности, что требует усиления прокурорского надзора за качеством самих профилактических мероприятий.

Объявление предостережения о недопустимости нарушения обязательных требований в 2026 году утвердилось в качестве основного способа правового реагирования на первичные или малозначительные отклонения от установленных норм. Юридическое значение предостережения заключается в официальной фиксации государством факта «пограничного состояния» субъекта права. Для хозяйствующего субъекта данный инструмент выполняет функцию превентивного уведомления: административное наказание на данном этапе не применяется, однако сведения о вынесенном предостережении подлежат обязательному внесению в информационные системы (ЕРКНМ). В долгосрочной перспективе это может послужить основанием для пересмотра категории риска объекта в сторону повышения, что подтверждает системную связь профилактических мер и риск-ориентированного подхода. Так как проявление выраженного вектора гуманизации контроля, анализ правоприменительной практики 2024–2026 гг. выявляет ряд системных проблем и правовых коллизий:

– Феномен скрытого принуждения: рекомендации, полученные в ходе профилактического визита, зачастую воспринимаются субъектами как императивные указания. Это обусловлено дискрецией контрольных органов и опасением предпринимателей инициировать внеплановое контрольное мероприятие в случае игнорирования «советов» инспектора.

– Размывание принципа неотвратимости ответственности: в юридической доктрине 2026 года ведется дискуссия о том, что замещение карательных мер профилактическими в социально значимых сферах (экологический надзор, охрана труда) может повлечь снижение общего уровня правовой дисциплины и декларативный характер соблюдения норм.

– Статистическое замещение и формализм: наблюдается тенденция к подмене реального контроля профилактическими процедурами ради достижения плановых показателей отчетности. Данное обстоятельство обуславливает необходимость усиления прокурорского надзора за качеством и содержательной частью проводимых профилактических мероприятий.

Трансформация контрольной деятельности в 2024–2026 гг. обеспечила переход к сервисной модели взаимодействия государства и бизнеса. Однако достижение баланса между профилактикой и реальным обеспечением законности требует дальнейшего совершенствования процессуальных гарантий для исключения скрытого давления на бизнес и формализма со стороны контролирующих органов. В 2026 году профилактический визит и предостережение окончательно утратили статус факультативных мер, трансформировавшись в полноценный правовой институт «досанкционного» регулирования. Данный механизм позволяет хозяйствующему субъекту устранить выявленные несоответствия без несения финансовых потерь, что стимулирует правомерное поведение более эффективно, нежели классическая угроза административного штрафа.

Процесс цифровизации государственного контроля перешел от этапа аккумулирования первичных данных к стадии предиктивного и «умного» реагирования с 2024–2026. В области торгового права данная тенденция реализована через глубокую интеграцию государственных информационных систем (ГИС), в частности системы «Честный знак», ЕГАИС и ведомственных реестров ФНС, с аналитическими модулями контрольно-надзорных органов.

Что касается феномена «автоматической» ответственности в цифровой среде, то к 2026 году в сфере ритейла и оборота подакцизных товаров де-факто закрепилась практика формирования предостережений и административных протоколов без непосредственного участия должностного лица. Автоматизированный алгоритм, выявляя аномалию в потоке данных (например, реализацию маркированной продукции с истекшим сроком годности или продажу товара по цене ниже минимально разрешенной), квалифицирует данное действие как правонарушение в режиме реального времени. Сложившаяся ситуация создает уникальный юридический прецедент: цифровая система фиксирует юридический факт, который приобретает статус безусловного основания для инициирования мер реагирования. Это приводит к фактической трансформации классической презумпции невиновности. В правовых реалиях 2026 года бремя доказывания смещается: не орган власти обязан обосновывать вину субъекта в ходе очного проверочного мероприятия, а предприниматель вынужден доказывать наличие технического сбоя или отсутствие состава нарушения, получив автоматическое уведомление о применении санкций или ограничении операционной деятельности. Таким образом, «автоматическая ответственность» требует выработки новых процессуальных гарантий защиты прав участников рынка от ошибок алгоритмического анализа. Правоприменительная практика 2025–2026 гг. выявила ряд системных барьеров при обжаловании результатов «цифрового» контроля, обусловленных спецификой алгоритмизации:

– Проблема «черного ящика» (алгоритмическая непрозрачность): методики, на основании которых системы искусственного интеллекта присваивают индикаторы риска или фиксируют нарушения, зачастую носят закрытый внутриведомственный характер. В 2026 году это создает значительные сложности для стороны защиты: адвокатам крайне затруднительно оспорить логику системы, так как она не формализована в открытых нормативных актах.

– Процессуальное бремя доказывания технических сбоев: обязанность доказывать, что аномалия данных вызвана ошибкой на стороне государственных информационных систем (ГИС), а не в учетной системе предприятия, полностью возложена на хозяйствующий субъект. Это привело к росту числа сложных программно-технических экспертиз в судебной практике 2026 года для разрешения споров между «алгоритмом» и предпринимателем.

– Формализация досудебного порядка: обязательный электронный порядок обжалования через портал «Госуслуги», ставший императивным стандартом в 2025 году, сократил сроки рассмотрения жалоб, однако упростил процедуру до формализованного обмена документами. Это нередко исключает учет индивидуальных обстоятельств дела и принципа справедливости.

Трансформация института ответственности в торговом праве под воздействием цифровизации ведет к ее фактической «дегуманизации». Юридическая ответственность из инструмента индивидуального воспитания и исправления трансформируется в математическую функцию. В правовой дискуссии 2026 года остро поставлен вопрос о законодательном закреплении «права на человеческое вмешательство» — юридической гарантии того, что окончательное решение о применении санкций, влекущих существенные убытки, должно приниматься должностным лицом, а не программным кодом. Цифровизация контрольно-надзорной деятельности в 2024–2026 гг. обеспечила беспрецедентный уровень прозрачности товарных рынков, однако породила риски «алгоритмических ошибок». Обеспечение баланса между эффективностью ГИС и правом предпринимателя на справедливое правосудие является приоритетной задачей совершенствования законодательства в сфере торгового права на ближайшую перспективу.

Проведенное исследование трансформации института юридической ответственности в сфере предпринимательской деятельности в период 2024–2026 гг. позволяет подвести итоги и сформулировать ряд теоретических и практических выводов, направленных на совершенствование государственного управления. Основные результаты исследования:

1. Смена парадигмы государственного контроля: к 2026 году риск-ориентированный подход обеспечил окончательный переход от карательной (репрессивной) модели надзора к превентивной. Юридическая ответственность в предпринимательской среде трансформировалась из исключительно инструмента санкционирования в сложный механизм стимулирования добросовестности хозяйствующих субъектов. Под добросовестностью в данном контексте понимается активное стремление субъекта к соблюдению обязательных требований и минимизации рисков причинения вреда.
2. Доминирование институтов профилактики: широкое внедрение профилактических визитов и системы предостережений позволило существенно снизить административную нагрузку на добросовестный бизнес, сохраняя при этом необходимый уровень публичной безопасности. Тем не менее, выявлена правовая коллизия «скрытого принуждения», при которой рекомендации должностных лиц воспринимаются субъектами как негласные императивные предписания из-за правовой неопределенности последствий их неисполнения.
3. Алгоритмизация ответственности как цифровой вызов: глубокая автоматизация контроля в области торгового права привела к формированию феномена «алгоритмической ответственности». Данный процесс требует пересмотра классических процессуальных гарантий, закрепленных в КоАП РФ и Федеральном законе № 248-ФЗ, поскольку традиционные механизмы обжалования демонстрируют низкую эффективность в условиях дегуманизации процесса принятия решений и рисков программных сбоев в государственных информационных системах (ГИС).
4. Трансформация бремени доказывания: в условиях цифровизации контроля в 2024–2026 гг. наблюдается фактический дрейф от презумпции невиновности к презумпции достоверности данных автоматизированных систем. Это диктует необходимость законодательного закрепления процедур, обеспечивающих право предпринимателя на человеческое участие при вынесении юридически значимых решений.

На основании проведенного анализа правового регулирования в период 2024–2026 гг. сформулированы следующие предложения, направленные на оптимизацию контрольно-надзорной деятельности:

– Нормативное закрепление «права на человеческое участие»: представляется необходимым внесение изменений в Федеральный закон № 248-ФЗ в части установления обязательного участия должностного лица в процессе принятия окончательного решения о привлечении к юридической ответственности. Данная гарантия должна применяться в случаях, когда нарушение выявлено исключительно автоматизированными системами (алгоритмами ИИ) и влечет за собой существенные финансовые или операционные потери для субъекта.

– Обеспечение прозрачности критериев риска: рекомендуется законодательно имплементировать обязанность контролирующих органов раскрывать детализированные методики (алгоритмы) расчета индикаторов риска. Хозяйствующий субъект должен быть наделен правом доступа через государственные информационные сервисы (Единый портал государственных услуг) к сведениям о конкретных факторах, детерминирующих изменение его категории риска в режиме реального времени. Прозрачность, в данном контексте, выступает превентивным инструментом против коррупционных рисков и необоснованного административного давления.

– Правовая регламентация статуса рекомендаций по итогам профилактики: требуется четкое разграничение правовых последствий неисполнения рекомендаций, данных в ходе профилактического визита. Целесообразно установить императивный запрет на использование результатов профилактических мероприятий в качестве единственного и достаточного основания для инициирования внеплановых контрольных мероприятий при отсутствии иных подтвержденных данных о непосредственной угрозе причинения вреда.

– Институционализация технической экспертизы в цифровой среде: предлагается сформировать институт независимых технических аудиторов, чьи экспертные заключения по фактам технических сбоев в государственных информационных системах (ГИС) будут признаваться судами в качестве надлежащего доказательства отсутствия вины предпринимателя при «автоматическом» привлечении к ответственности.

Таким образом, реализация указанных предложений позволит обеспечить необходимый баланс в системе государственного контроля 2026 года, способствуя формированию предсказуемой и справедливой правовой среды для предпринимательского сообщества в условиях форсированной цифровизации экономики. Федеральная торговая комиссия (FTC) сыграла важную роль в поддержке прав потребителей и обеспечении ответственности компаний. В частности, стратегический план FTC на 2022–2026 годы выступает фундаментом для адаптации бизнеса к новым рыночным условиям; организации, успешно внедрившие его принципы, продемонстрируют более высокую стратегическую готовность к вызовам будущего.

Литература:

1. Огосударственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации: Федер. закон от 31.07.2020 № 248-ФЗ (ред. от 01.01.2026) // Собр. законодательства Рос. Федерации. — 2020. — № 31. — Ст. 5007. (дата обращения: 04.01.2026)
2. О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях: Федер. закон от 14.07.2022 № 290-ФЗ (с изм. и доп., вступившими в силу в 2024–2025 гг.) // Российская газета. — 2022. — № 156. (дата обращения: 08.012.2025).
3. Постановление Правительства РФ от 10.03.2022 № 336 (ред. от 2025 г.) «Об особенностях организации и осуществления государственного контроля (надзора), муниципального контроля» [Электронный ресурс] // Справочно-правовая система «КонсультантПлюс». (дата обращения: 19.12.2025)
4. Беляев, И. В. Развитие государственного контроля социально-экономических процессов на основе риск-ориентированного подхода / И. В. Беляев. — Текст: электронный // cyberleninka.ru: [сайт]. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/razvitie-gosudarstvennogo-kontrolya-sotsialno-ekonomicheskih-protsessov-na-osnove-risk-orientirovannogo-podhoda (дата обращения: 22.12.2025)
5. Тотурбиев, А. А. Совершенствование государственного контроля в условиях цифровизации / А. А. Тотурбиев. — Текст: электронный // cyberleninka.ru: [сайт]. — URL:https://cyberleninka.ru/article/n/sovershenstvovanie-gosudarstvennogo-kontrolya-v-usloviyah-tsifrovizatsii (дата обращения: 16.11.2025).
6. Зубарев, С. М. Государственный контроль и надзор в сфере предпринимательской деятельности / С. М. Зубарев. — М.: Проспект, 2022. — 176 с. — Текст: непосредственный. (дата обращения: 19.12.2025).
7. Морозов, В. Е. Административно-правовая концепция управления рисками при осуществлении государственного контроля (надзора) / В. Е. Морозов. — Текст: непосредственный // Бизнес. Образование. Право. — 2021. — № 2 (55). — С. 273–276. (дата обращения: 19.01.2026)
8. Black, J. When risk-based regulation aims low: approaches and challenges / Black, Julia, Baldwin, Robert. — Текст: непосредственный // Regulation and Governance. — 2012. — № 6 (1). — С. 2–22. URL: https://researchonline.lse.ac.uk/id/eprint/43339/1/Black_Baldwin_When-Risk-Based-Regulation-Aims-Low_2012.pdf (дата обращения: 09.11.2025)
9. Иванов Д. Ю. Политические аспекты цифровизации и сетевизации государства / Д. Ю. Волков, В. А. Иванов. — Текст: непосредственный // Управленческое консультирование. — СПб., 2023. — С. 10–25. (дата обращения: 14.12.2025).