Статья 157 ГПК РФ [6, с. 53] закрепляет устность и непосредственность как основы гражданского процесса. Традиционно эти принципы требуют, чтобы суд лично воспринимал каждое доказательство; объяснения сторон и показания свидетелей исследуют только устно, в заседании. Видео-конференц-связь, регламентированная статьями 155.1 и 155.2 ГПК РФ, стала этапом цифровой трансформации правосудия, заметно подняв доступность защиты для жителей удаленных территорий и лиц с ограничениями мобильности [7, с. 173]. Правоприменительная практика, не отрицая достигнутых улучшений, фиксирует напряженность между технологическими возможностями и содержанием устоявшихся процессуальных постулатов. Это противоречие очевидно.

При пересмотре классического принципа устности в условиях видео-конференц-связи возникают противоречия с характером судебного познания, которые связаны с объединением устной формы реализации данного принципа и интеграцией технических средств для его реализации и развития.

На снижение качества восприятия информации в ходе ранее рассмотренной трансформации принципа устности указывает Т. Б. Липатова «устная форма в условиях цифровизации сохраняется, но приобретает опосредованный характер, что требует переосмысления ее роли без утраты базового значения для процессуальной справедливости» [5, с. 104]. Рассматривая суждение автора более подробно, можно отметить, что в ходе цифровизации принципа устности возникает ряд психологических и технических препятствий для всех участников судебного заседания.

Способность судьи к фиксации нюансов поведения заметно сужается при восприятии видеоряда с экрана монитора, объем сведений для верификации показаний сокращается. На это обстоятельство обращает внимание О. В. Василенко «исключение личного контакта с участниками процесса неизбежно ведёт к обеднению эмпирической основы, на которой строится оценка доказательств» [3, с. 303]. Подобный феномен получил наименование «эффекта экрана» [6, с. 54], при этом технические параметры трансляции способны еще более усугубить отмеченные ограничения.

В силу статьи 155.1 ГПК РФ [1] возможность дистанционного участия ставится в зависимость лишь от наличия технической возможности в суде и волеизъявления стороны, а суд не обязан мотивировать отказ в удовлетворении ходатайства об участии по ВКС, хотя гарантией прав выступает право обжалования соответствующего определения [5, с. 104]. И. И. Дементеева и А. Г. Бутенко обращают внимание на то, что отсутствие правовой регламентации веб-конференции как способа осуществления процессуальных действий ограничивает доступ людей к правосудию [4, с. 147].

Статистика свидетельствует о росте применения дистанционных технологий в судопроизводстве. Ежегодно проводят более 300 тысяч заседаний с применением видео-конференц-связи [8], но возникает вопрос о допустимых пределах использования ВКС: все ли категории дел и участников можно допрашивать дистанционно? Действующее законодательство, согласно статье 155.1 ГПК РФ, не устанавливает четких критериев, оставляя этот вопрос на усмотрение суда. Конкретным примером является Апелляционное определение Брянского областного суда от 02.03.2021 по делу № 2–2666/2020. В этом деле суд указал, что возможность участия в заседании посредством ВКС, предусмотренная ст. 155.1 ГПК РФ, по смыслу закона является правом, а не императивной обязанностью суда. Суд отметил, что необходимость применения ВКС определяется судом, исходя из существа рассматриваемого дела, и отказ в ее использовании сам по себе не является нарушением процессуальных прав, если сторона была надлежащим образом извещена [4, c. 147].

Рассмотренный пример вскрывает дисбаланс. При разрешении ходатайства об использовании видео-конференц-связи усмотрение суда подавляет обязанность организовать дистанционное участие стороны, закрепленную прямым указанием закона. Даже если обстоятельства последней очевидно весомы, правоприменители трактуют видео-конференц-связь не как безусловный долг, а как дискреционное право, используемое ad hoc. Это закономерно делает уязвимыми процессуальные позиции заключенных и лиц из труднодоступных районов. Отсутствие их реальной явки оборачивается де-факто устранением из механизма отстаивания интересов. Показания таких субъектов заменяются оглашением немых материалов дела, что ослабляет качество восприятия и оценки судом этого доказательственного звена.

Видео-конференц-связь меняет устную форму судопроизводства, что сказывается на регламенте исследования доказательств. Устность, сохраняя статус процессуального принципа, реализуется опосредованно: живой диалог распадается на отдельные реплики с техническими паузами. Оперативное выяснение судом позиции стороны, внезапный вопрос и наблюдение за реакцией на аргументы оппонента становятся невозможными [5, с. 104]. Позиция И. Г. Пирожковой об утрате эмоциональной насыщенности речи и нюансов невербальной коммуникации обоснована, так как подобные потери искажают формирование объективного представления об обстоятельствах дела [6, с. 54]. Дополнительные сложности возникают при удаленном допросе: идентификация личности и контроль обстановки затруднены. У суда нет уверенности в отсутствии подсказок или постороннего воздействия.

Подводя итоги, стоит отметить следующее: видео-конференц-связь в гражданском процессе порождает системные угрозы. Дистанционные процедуры, при всей инновационности и положительном воздействии на доступность правосудия, видоизменяют природу судебного процесса. Возникает «экранный эффект», сдерживающий информационный поток к суду.

Сохраняя внешние признаки устной коммуникации, анализируемая форма взаимодействия утрачивает ее смысловое наполнение. Главным вызовом для проведения судебных заседаний в формате видео- и аудио конференций на сегодняшний момент является отсутствие закрепленных критериев легитимности видео-конференц-связи, в связи с неточностью границы допустимого использования технологии отданы на усмотрение суда, что порождает различие трактовок и порождает неопределенность.

Литература:

1. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ (ред. от 31.07.2025) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 46. — Ст. 4532.
2. Апелляционное определение Брянского областного суда от 02.03.2021 по делу № 2–2666/2020 // СПС «КонсультантПлюс».
3. Василенко О. В. Проблемы реализации принципа непосредственности в условиях цифровизации // Право и государство: теория и практика. — 2021. — № 11 (203). — С. 302–304.
4. Дементеева И. И., Бутенко А. Г. Вопросы применения видео-конференц-связи и веб-конференции в гражданском процессе // Аграрное и земельное право. — 2022. — № 6 (210). — С. 147–148.
5. Липатова Т. Б. Реализация принципов гражданского процессуального права в рамках электронного правосудия // Вестник Саратовской государственной юридической академии. — 2022. — № 4 (147). — С. 100–107.
6. Пирожкова И. Г. Проблемы развития судебной деятельности и цифровизация государственного аппарата // Право: история и современность. — 2024. — Т. 8, № 1. — С. 52–56.
7. Проблемы правового регулирования дистанционного участия в гражданском судопроизводстве // Материалы конференции Сибирского юридического университета. — 2025. — С. 172–178.
8. Отчет о работе судов общей юрисдикции по рассмотрению гражданских, административных дел по первой инстанции (форма № 2) за 2024 год // Официальный сайт Судебного департамента при Верховном Суде РФ. — URL: https://cdep.ru (дата обращения: 08.08.2026).