Обсуждение путей модернизации системы дифференциации уголовной ответственности ведётся в отечественной науке не первое десятилетие, однако действующий закон по-прежнему предлагает правоприменителю лишь два полярных варианта реагирования на общественно опасное деяние — назначение наказания либо освобождение от ответственности. Промежуточное звено, позволяющее гибко отвечать на посягательства минимальной тяжести, в законодательстве отсутствует. Заполнить этот пробел призвана конструкция уголовного проступка, к которой Верховный Суд Российской Федерации дважды обращался в законопроектах 2017 и 2020 годов [1]. При этом наиболее уязвимой частью предложенной модели остаётся вопрос о юридических последствиях проступка: именно их содержание определяет, приобретает ли новая категория самостоятельное значение или растворяется в уже действующих институтах.

Под юридическими последствиями в уголовном праве принято понимать совокупность закреплённых законом мер государственного реагирования на факт совершения запрещённого деяния, а также производных от привлечения к ответственности правовых состояний [2, с. 128]. Разработчики законопроектов связали последствия проступка с освобождением от уголовной ответственности, обусловленным возмещением причинённого вреда и исполнением ряда обязанностей — уплатой судебного штрафа либо выполнением общественных или ограниченно оплачиваемых работ. Дополнительно предусматривались сокращённые сроки давности, льготный порядок условно-досрочного освобождения и особые правила для несовершеннолетних.

Нетрудно увидеть, что перечисленные меры по своему содержанию почти не отличаются от наказания. Судебный штраф воспроизводит штраф как вид наказания, а общественные работы — обязательные работы. На это обращает внимание А. М. Герасимов, отмечая, что за внешней формой освобождения скрываются меры, тождественные уголовно-правовому принуждению [3, с. 184]. Возникает противоречие: лицо формально признаётся освобождённым от ответственности, но претерпевает лишения, которые по природе, процедуре исполнения и объёму правоограничений совпадают с наказанием. Н. А. Лопашенко справедливо указывает, что такая конструкция стирает границу между наказанием и освобождением от него, лишая последнее собственного правового содержания [4, с. 211].

Показательно сопоставление проектируемой конструкции с институтом освобождения от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа (ст. 76.2 УК РФ), действующим с 2016 года [5]. Внешне механизмы близки, однако основания их применения принципиально расходятся. Для освобождения по ст. 76.2 УК РФ суд обязан в каждом деле оценить характер и степень причинённого вреда и установить, что общественная опасность деяния снизилась вследствие заглаживания вреда [6]. Проступок же, по замыслу авторов реформы, изначально характеризуется пониженной опасностью, а потому требование доказывать её снижение к нему неприменимо. Отсюда следует, что механическое перенесение на проступок правил ст. 76.2 УК РФ теоретически необоснованно и лишь усиливает смешение разнородных институтов.

Самостоятельного рассмотрения заслуживают последствия, сходные с судимостью. А. Г. Кибальник предлагал ввести категорию уголовно-правовой преюдиции, при которой повторное совершение проступка в течение года после вступления приговора в силу влекло бы усиление ответственности [7, с. 67]. По сути это означало бы установление за лицом, совершившим проступок, режима контроля, аналогичного судимости. Между тем судимость, как подчёркивал Конституционный Суд Российской Федерации, служит средством достижения целей уголовной ответственности и оправдана лишь в отношении лиц, осуждённых за преступления [8]. Если проступок не обладает общественной опасностью, установление за виновным сопоставимого с судимостью контроля утрачивает правовое основание.

В доктрине не сложилось единства в понимании природы проступка: одни авторы видят в нём разновидность преступления с облегчённым режимом ответственности, другие настаивают на его обособлении. Первый подход как раз и порождает описанные противоречия, поскольку сохраняет за проступком карательный шлейф преступления. Второй, напротив, позволяет выстроить непротиворечивую модель последствий, отталкиваясь от материального признака деяния.

Изложенное подводит к выводу, что жизнеспособность категории уголовного проступка прямо зависит от последовательного определения его последствий. Наиболее обоснованным представляется закрепление проступка как самостоятельного вида уголовного правонарушения, отграниченного от преступления по отсутствию общественной опасности [9, с. 131; 10, с. 46]. При таком подходе единственным юридическим последствием проступка должно выступать освобождение от уголовной ответственности, не сопровождаемое мерами, содержательно тождественными наказанию: отсутствие общественной опасности исключает основания для карательного принуждения. Одновременно достигается чёткое разграничение проступка, с одной стороны, с малозначительным деянием (ч. 2 ст. 14 УК РФ [5]), которое вовсе не порождает уголовно-правовых последствий, а с другой — с преступлением, влекущим наказание и судимость.

Предложенное решение устраняет отмеченное противоречие модели Верховного Суда и придаёт проступку собственное место в системе публично-правовой ответственности. Его реализация требует не точечных поправок, а согласованной ревизии норм, расположенных на стыке уголовного и административного законодательства, что образует перспективное направление дальнейших исследований.

Литература:

1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 2017 г. № 42 «О внесении в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации проекта федерального закона «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением понятия уголовного проступка»» // СПС «КонсультантПлюс».
2. Пудовочкин Ю. Е. Понятие и система уголовно-правовых последствий совершения преступления // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2021. № 1 (89). С. 126–136.
3. Герасимов А. М. Юридические последствия уголовного проступка // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2022. № 1 (144). С. 182–189.
4. Лопашенко Н. А. Размышления об уголовном праве. Принципы уголовного законодательства. Уголовный закон. Преступление, проступок и состав преступления. Авторский курс: монография. М.: Юрлитинформ, 2019. 437 с.
5. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (в ред. от 10.06.2026) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
6. Обзор судебной практики освобождения от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа (статья 76.2 УК РФ) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 10 июля 2019 г.) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2019. № 12.
7. Кибальник А. Г. Уголовный проступок и его правовые последствия // Уголовное право. 2017. № 4. С. 65–68.
8. Постановление Конституционного Суда РФ от 19 марта 2003 г. № 3-П // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2003. № 3.
9. Рогова Е. В. О введении категории уголовного проступка в российское законодательство // Труды Академии управления МВД России. 2018. № 2 (46). С. 129–135.
10. Герасимов А. М. Уголовное правонарушение и его элементы: монография. М.: Юрлитинформ, 2020. 173 с.