The article analyzes the winter landscape in the lyrics of A. Kushner as a semantic mechanism. The poet's cold, light and silence are not reduced to natural signs, but form an existential complex: cold marks the boundary between comfort and the outside world, light clarifies the structure of reality, silence becomes a condition for inner concentration. Kushner's winter landscape is a way of dialogue with an indifferent world and an attempt to restore beauty and meaning to it.

Keywords: winter landscape, cold, light, silence, lyrical hero, Kushner.

Долгое время термин «пейзаж» относился только к искусству живописи, поскольку изначально предполагал «общий вид какой‑либо местности, окружающей природы» [9]. Однако по мере развития литературоведческой терминологии понятие распространилось на природные зарисовки в художественных текстах, обретя междисциплинарный статус: пейзаж стали определять как «изображение природы в литературе и живописи, иначе — образ природы в художественном произведении» [7, с. 488]. Такое расширение семантики термина позволило рассматривать пейзаж не как изолированную визуальную категорию, а как значимый компонент художественного целого, способный взаимодействовать с сюжетом, системой образов и идейным планом произведения.

На ранних этапах осмысления пейзажа в искусстве доминировала его эстетическая трактовка: исследователи нередко воспринимали изображение природы как нечто оторванное от человеческого общества, фиксируемое с «объективной» свободой и без «заинтересованности» в изображаемом [7, с. 488]. Подобный подход ограничивал аналитический потенциал категории, игнорируя многовековую традицию одухотворения природы, отчётливо проявившуюся уже в мифологии и фольклоре, где окружающий мир активно влиял на судьбу человека и выступал носителем сакральных смыслов [8, с. 55]. Пересмотр этой позиции позволил выявить у пейзажа более сложные функции (смысловую и психологическую), которые особенно отчётливо реализуются в лирике, где природа становится проводником внутреннего мира героя.

В рамках обширной типологии литературного пейзажа особый интерес представляет лирический пейзаж — природные зарисовки в поэтическом тексте, которые передают чувства автора или лирического субъекта, его философские размышления, мировоззренческие установки и общую идею произведения [1]. Специфика лирического пейзажа заключается в его повышенной семантической нагруженности: в отличие от описательного или декоративного пейзажа, он не столько фиксирует внешний вид местности, сколько моделирует эмоционально‑смысловое поле, в котором природные детали становятся знаками душевных состояний и концептуальных обобщений. При этом лирический пейзаж полифункционален и подвижен: его роль и характеристики варьируются в зависимости от жанра, художественного метода и индивидуального стиля автора [10, с. 265], что делает его особенно продуктивным объектом для изучения в рамках индивидуально‑авторских поэтик.

С учётом этих теоретических положений внимание сосредоточено на особенностях лирического пейзажа в творчестве А. Кушнера, а именно на семантике и функциях зимнего пейзажа. Для более глубокого анализа привлекаются научные работы, посвящённые поэтике А. Кушнера [2, 3], что позволяет не только раскрыть специфику кушнеровского пейзажа, но и продемонстрировать, как традиционные природные мотивы трансформируются в рамках его индивидуально‑авторской оптики.

В лирике А. Кушнера зимний пейзаж не сводится к набору природных примет: холод, свет и тишина у него образуют смысловой комплекс, который одновременно фиксирует бытовую реальность и выводит к экзистенциальным обобщениям.

Характерная черта кушнеровского зимнего пейзажа — острое ощущение границы между «тёплым» приватным пространством и «холодным» внешним миром. В стихотворении «Декабрьским утром черно‑синим…» [5, с. 27] эта граница задаётся уже первой строкой: цветовой эпитет «черно‑синий» сразу формирует холодную, почти графическую палитру, которая будет определять тональность текста. Выход из дома («Тепло домашнее покинем / И выйдем молча на мороз») осмыслен как сознательное усилие, испытание, сопряжённое с преодолением уюта ради встречи с городом и его правдой. Детали («киоск фанерный льдом зарос», «ленинградский сквозняк») не украшают пейзаж, а делают его документально достоверным; при этом они работают и как психологические маркеры: холод здесь не только метеорологическое явление, но и экзистенциальная дистанция между человеком и миром. Такой же контраст между теплом и холодом показан в стихотворении «Кто едет в купе и глядит па нетель…» [4, с. 14], что подчеркивает, как остро лирический герой ощущает ценность домашнего тепла на фоне суровой зимней природы:

В тепле и уюте сквозь эти поля,

А ветер горюет и тащится следом <…>

И чем в представленье его холодней

Она и покатей, тем жить веселее.

Свет в зимних зарисовках Кушнера редко бывает тёплым или праздничным: он приглушён, рассеян, часто «проступает» через снег и отражения, усиливая ощущение хрупкости и прозрачности мира. Так, в стихотворении «Ах, что за ночь, что за снег…» [5, с. 209] снегопад меняет оптику восприятия: пространство становится объёмным, скульптурным («каждый шишак на ограде в объёме растёт»), а свет снега — не согревающим, а завораживающе холодным. Поэт фиксирует не столько яркость, сколько преломление света, его способность выявлять контуры предметов и тем самым «лепить» пейзаж. Эта светопись у Кушнера функциональна: она не украшает, а проясняет, делает зримой структуру мира и одновременно подчёркивает его отчуждённость.

Особым свойством наделяется свет в стихотворении «В декабре я приехал проведать дачу…» [6, с. 257]. «Зимний закат» заставляет проявиться незримое прошлое: «Наши тени застал я с тоской в придачу / На диване, в какой-то глухой истоме». Этот образ подчеркивает чувства одиночества и грусти, которые вызывают у героя эти воспоминания.

Тишина в зимнем пейзаже у Кушнера тоже амбивалентна: это не просто отсутствие звуков, а особое состояние сознания, в котором обостряется слух и внимание к деталям. Строка «И выйдем молча на мороз» из «Декабрьским утром черно‑синим…» [5, с. 27] фиксирует именно такую тишину: сосредоточенную, волевую, почти ритуальную. В стихотворении «Боже, ты показываешь зиму…» [6, c. 290] тишина приобретает метафизические коннотации: она сближается с «монашеской схимой», смирением и внутренней остановкой. При этом тишина у Кушнера не пассивна: она становится условием для внутреннего усилия лирического «я», которое пытается «вернуть красоту / Домам, и скверам безразличным». Так холод, свет и тишина складываются в единый смысловой узел: зимний пейзаж становится пространством испытания и одновременно ресурсом для поэтического высказывания.

Таким образом, зимний пейзаж у А. Кушнера — это не фон и не иллюстрация настроения, а активный смыслообразующий механизм. Через взаимодействие холода (как физического и экзистенциального рубежа), света (как способа «проявить» мир) и тишины (как состояния внутренней собранности) поэт выстраивает диалог с реальностью: не подчиняясь её безразличию, он пытается вернуть ей смысл и красоту.

Литература:

1. Большая российская энциклопедия: научно-образовательный портал: [сайт]. — Москва, 2022. — URL: https://bigenc.ru/c/liricheskii-peizazh-09bcba (дата обращения: 06.02.2026).
2. Кулагин А. В. Поэтика парадокса в лирике Александра Кушнера/ А. В. Кулагин // Вестник ГСГУ. — 2017. — № 2 (26). — С. 21–26.
3. Кулагин А. В. Железная дорога в лирике А. Кушнера: типология лирических ситуаций / А. В. Кулагин // Вестник ГСГУ. — 2018. — № 1 (29). — С. 16–29.
4. Кушнер А. С. Дневные сны. — Л.: Советский писатель, 1986. — 112 с.
5. Кушнер А. С. Избранное. — Москва: Время, 2005. — 718 с.
6. Кушнер А. С. «То, что мы зовём душой…»: избранные стихотворения / Александр Кушнер. — Санкт-Петербург: Азбука, Азбука-Аттикус, 2023. — (Азбука-поэзия). — 416 с.
7. Литературная энциклопедия / Коммунистическая академия, Секция литературы, искусства и языка. — Москва: Изд-во Коммунист. акад., 1929–1939. Т. 8: Немецкий язык-Плутарх. Т. 8 / ответственный редактор: А. В. Луначарский. — 1934. — 736 с.