The article examines the transformational processes in the system of sources of international customs law under the influence of globalization and digitalization of world trade. Key trends are analyzed: the rise of “soft law” and technical standards of the World Customs Organization, the acceleration of the update cycles of normative material, the hybridization of legal forms, and the strengthening of supranational sources. The conclusion is made about the formation of a multi-level and dynamic architecture in which flexible standards determine the practical content of formal obligations.

Keywords: international customs law, sources of law, World Customs Organization (WCO), “soft law”, Eurasian Economic Union Customs Code, digitalization, harmonization.

Классическая система источников международного таможенного права, сложившаяся во второй половине XX века, базировалась на иерархии, во главе которой находились универсальные многосторонние договоры, прежде всего Генеральное соглашение по тарифам и торговле (с 1995 года — Соглашение ВТО [16]) и Международная конвенция об упрощении и гармонизации таможенных процедур (Конвенция Киото) [14], дополняемые региональными соглашениями и национальным законодательством. Однако в последние два десятилетия эта система подвергается фундаментальной перестройке под влиянием двух взаимосвязанных мегатрендов: углубляющейся глобализации экономических цепочек, требующей беспрецедентного уровня унификации правил, и всеобъемлющей цифровизации, создающей новые объекты регулирования и требующей высокой скорости адаптации правовых норм. Эти вызовы ведут к пересмотру природы, иерархии и циклов обновления источников, формируя новую, более сложную и динамичную нормативную экосистему.

Одной из наиболее значимых тенденций является стремительный рост нормативной роли актов «мягкого права» (soft law), разрабатываемых Всемирной таможенной организацией (ВТамО; WCO). Если ранее ВТамО воспринималась преимущественно как администратор Конвенции Киото, то сегодня она утвердилась в качестве ключевого «архитектора» глобальных таможенных стандартов [13].

Ярким примером выступают Рамочные стандарты безопасности и облегчения мировой торговли (SAFE Framework) [15]. Принятые в 2005 году и с тех пор неоднократно пересматриваемые, они ввели революционные для своего времени принципы: предварительное электронное информирование, управление рисками и концепцию уполномоченного экономического оператора (УЭО). Не обладая формальной юридической обязательностью, стандарты SAFE приобрели силу благодаря механизму функциональной необходимости: их игнорирование ведет к росту трансакционных издержек и маргинализации в глобальных цепочках поставок.

Возьмем, к примеру, Модель данных ВТамО (WCO Data Model). Это технический документ, в котором унифицированы тысячи элементов данных для электронного обмена. Без него невозможно реализовать на практике ни стандарты SAFE, ни ключевые положения Соглашения ВТО по упрощению процедур торговли (СУПТ), ведь СУПТ — юридически обязывающий договор, и он прямо предписывает (ст. 7.1, 10.4) использовать международные стандарты для электронного обмена данными [16]. Выходит, что «мягкие» технические спецификации ВТамО (та же Модель данных) через отсылку в «жестком» договоре приобретают опосредованную, но вполне реальную обязательную силу. Это и есть гибридная модель: ВТамО поставляет технические нормы, а ВТО придает им политико-правовую легитимацию.

Однако такое возвышение «мягкого права» ВТамО обнажило давнее противоречие. С одной стороны, технологии меняются быстро, с другой — традиционные договорные формы инертны. Динамичные стандарты вроде SAFE Framework или Data Model нуждаются в постоянной актуализации, тогда как пересмотр международных договоров или национальных кодексов остается делом громоздким и долгим. Вот этот самый разрыв в циклах обновления и подтолкнул к развитию следующей ключевой тенденции — ускорению трансформации всей системы источников. В итоге мы видим два взаимосвязанных процесса: резкое ускорение обновления нормативного материала и гибридизацию правовых форм.

«Мягкое право» ВТамО (стандарты, руководства) пересматривается каждые два-три года, а то и чаще. Базовые же международные договоры могут оставаться неизменными десятилетиями. Чтобы как-то преодолеть этот разрыв, всё активнее используют гибридные конструкции, в том числе динамические отсылки: договор или регламент отсылает не к конкретным параметрам, а к актуальным версиям технических стандартов, как, например, в СУПТ ВТО. Это позволяет обновлять содержание обязательств, не трогая основной текст.

Другой пример — каскадная модель источников в интеграционных объединениях. В Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС) стабильный Таможенный кодекс (2017) составляет ядро регулирования, но его работоспособность держится на постоянно обновляемом массиве решений Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), которые носят технико-юридический характер, утверждают форматы данных, перечни товаров, административные процедуры [12]. Похожая модель и в Европейском союзе (ЕС): Таможенный кодекс ЕС детализируется делегированными и имплементирующими актами ЕЭК. Получается двухуровневая система: стабильное договорное (кодифицированное) ядро и динамичный слой подзаконных или наднациональных технических регламентов. Гибкость обеспечена, правовая определенность сохраняется.

Итак, гибридные модели и ускорение обновления источников создают механизм, позволяющий праву адаптироваться к быстрым изменениям, но эта динамика лишь ответ на более глубокий вызов — тотальную цифровую трансформацию международной торговли. Следующая тенденция связана уже не со скоростью или формой нормотворчества, а с тем, что меняется сам предмет регулирования. Появляются объекты, для которых классические правовые конструкции попросту не годятся. И цифровая трансформация из технологического тренда превращается в содержательный императив для развития источников.

Ключевым новым объектом становятся данные и их трансграничные потоки. Предварительная электронная информация, цифровые сопроводительные документы, электронные декларации трансформируются из факультативного доказательства в первичный и юридически значимый носитель, определяющий все этапы таможенного контроля. Так, Таможенный кодекс ЕАЭС легитимизирует данные как основу регулирования, вводя в качестве системообразующего элемента информационную систему (ст. 365). Это требует выработки новых стандартов, касающихся юридической силы, форматов, целостности и конфиденциальности данных, которые закрепляются уже не в классических конвенциях, а в технических регламентах ЕЭК и стандартах ВТамО Data Model.

Отдельным вызовом является регулирование сквозных цифровых технологий, таких как искусственный интеллект (ИИ) и блокчейн. Применение алгоритмов ИИ для автоматической классификации товаров или анализа рисков ставит сложные вопросы об ответственности за ошибочные решения, «прозрачности» алгоритмов и защите прав субъектов. Распределенные реестры (блокчейн) для отслеживания происхождения товаров создают новую форму доверия, требующую правового признания. Пока что регулирование таких технологий находится в зачаточном состоянии. Оно формируется преимущественно в сфере «мягкого права» — через руководства и исследовательские отчеты ВТамО, а также в стратегических документах (например, в Стратегии развития таможенной службы Российской Федерации до 2030 года). Традиционные же договоры для таких инноваций слишком статичны, они просто не успевают за изменениями [2, с. 15–16].

Все описанные трансформации — возвышение «мягкого права», ускорение обновления, цифровизация содержания — вместе формируют новую, более сложную и динамичную архитектуру источников. Однако у этой прогрессивной эволюции есть и обратная сторона: возникают системные противоречия, новые вызовы старым представлениям о легитимности правотворчества. Поэтому, завершая анализ, стоит перейти от простой констатации тенденций к оценке порождаемых ими проблем и к определению того вектора, по которому движется эта гибридная система.

Первая проблема — системные коллизии. Многоуровневая архитектура (право ВТО — право ЕАЭС — национальные законы — технические стандарты ВТамО) неизбежно порождает конфликты. Самые острые — между региональными преференциальными режимами (скажем, ЕАЭС) и принципами ВТО [4, с. 23–24], а также между прямым действием наднациональных норм и сохраняющимся национальным регулированием в смежных сферах (например, в вопросах административной ответственности). Чтобы такие коллизии разрешать, нужно совершенствовать судебные механизмы (разъяснения Суда ЕАЭС) и вводить превентивную экспертизу на соответствие международным обязательствам [12].

Вторая проблема — вызовы легитимности и демократический дефицит. Нормотворчеством занимаются всё больше экспертно-технические органы (комитеты ВТамО, аппарат ЕЭК), и это вызывает справедливую критику в адрес «технократизма». Процесс разработки стандартов часто остается непрозрачным для широкой общественности, а быстрое обновление «мягкого права» и использование динамических отсылок фактически делегируют правотворческие полномочия в обход традиционных демократических процедур. Встает вопрос о подотчетности и о том, как включить в процесс всех заинтересованных, в том числе малый и средний бизнес.

Подводя итоги, отметим, что система источников международного таможенного права сейчас переживает глубокую структурную трансформацию — складывается гибридная, многоуровневая и динамичная модель. «Мягкое право» и технические стандарты ВТамО приобретают de facto обязательную силу и по сути определяют практическое содержание регулирования. Классические договоры (вроде СУПТ ВТО) и наднациональные кодексы (Таможенный кодекс ЕАЭС) теперь выполняют другую функцию — легитимируют политико-правовые принципы, выработанные на экспертно-техническом уровне. Обеспечивающим слоем выступают динамичные технические регламенты наднациональных комиссий (ЕЭК) и национальные подзаконные акты, а цифровизация становится главным драйвером — создает новые предметы регулирования (данные, алгоритмы) и требует беспрецедентной скорости адаптации норм.

Вектор развития, судя по всему, ведет к укреплению этой гибридной системы. Однако ее устойчивость и легитимность будут зависеть от того, удастся ли решить ключевые проблемы: обеспечить демократическую подотчетность технократического нормотворчества, выработать эффективные механизмы предотвращения и разрешения коллизий между разными уровнями регулирования, а также преодолеть цифровой разрыв между странами [10, с. 44]. Будущее международного таможенного права, скорее всего, не в возврате к жесткой иерархии источников, а в осознанном развитии и правовом оформлении сложившейся полицентричной нормативной экосистемы — такой, которая способна сочетать глобальную гармонизацию с необходимой адаптивностью в эпоху перманентных технологических изменений.

Литература:

1. Буваева, Н. Э. Международное таможенное право : учебник для магистров / Н. Э. Буваева ; под общ. ред. А. В. Зубача. — М. : Юрайт, 2015. — 376 с.
2. Семенюк, Д. П. Таможенное право в системе международного и национального права / Д. П. Семенюк // Журнал международного права и международных отношений. — 2015. — № 2. — С. 12–17.
3. Овчинников, С. Н. Охранительная функция международного таможенного права / С. Н. Овчинников // Научные исследования и их практическое применение. Современное состояние и пути развития ‘2014 : сборник научных трудов. — URL: https://science.vvsu.ru/files/1B88E720-2DC0-4D77-BB2C-A3F37C8A7CD6.pdf
4. Концептуальные подходы по формированию интеграционного поля продовольственной конкурентоспособности в условиях функционирования единого экономического пространства государств Таможенного союза / В. Г. Гусаков, М. И. Запольский, А. В. Пилипук, Ф. И. Субоч // Весці нацыянальнай акадэміі навук Беларусі. — 2012. — № 4. — С. 23–36.
5. Николаева, Д. В. Место и роль таможенного права в системе российского права / Д. В. Николаева // Аллея Науки. — 2018. — Т. 2, № 9 (25). — С. 651–654.
6. Боброва, А. В. Современные тенденции аутсорсинга в таможенной логистике / А. В. Боброва, А. Б. Чернышева // Таможенное дело и внешнеэкономическая деятельность компаний. — URL: https://s.esrae.ru/customs/pdf/2017/3(4)/7.pdf
7. Проблемы правового регулирования общественных отношений: теория, законодательство, практика : сб. материалов Респ. науч.-практ. конф. (с междунар. участием), Брест, 25 нояб. 2016 г. / БрГУ имени А. С. Пушкина, кафедра теории и истории государства и права ; редкол.: О. В. Чмыга (отв. ред.) [и др.]. — Брест : Изд-во БрГУ имени А. С. Пушкина, 2017. — 563 с.
8. Кожуханов, Н. М. Отраслевая принадлежность таможенного права / Н. М. Кожуханов // Вестник Российской таможенной академии. — 2016. — № 4. — С. 52–61.
9. Гутин, Б. М. Современные тенденции в деятельности таможенных органов по обеспечению экономической безопасности Российской Федерации / Б. М. Гутин, А. А. Литовченко, Н. Е. Симонов // Успехи современного естествознания. — 2004. — № 9. — С. 126–127.
10. Шестопалова, Е. И. Теоретические аспекты международного таможенного сотрудничества / Е. И. Шестопалова, Р. С. Стрельцов // Научные высказывания. — 2023. — № 6 (30). — С. 43–45.
11. Таможенный кодекс Евразийского экономического союза (ред. от 29.05.2019) (приложение № 1 к Договору о Таможенном кодексе Евразийского экономического союза) // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_215315/
12. Договор о Евразийском экономическом союзе (подписан в г. Астане 29.05.2014) (ред. от 25.05.2023) (с изм. и доп., вступ. в силу с 24.06.2024) // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_163855/
13. WCO Strategic Plan 2022–2025. — Brussels : World Customs Organization, 2021. — URL: https://www.wcoomd.org/-/media/wco/public/global/pdf/about-us/administrative-documents/strategic-plan-2022_2025.pdf?db=web
14. Международная конвенция об упрощении и гармонизации таможенных процедур (Киото, 18 мая 1973 г.) (в редакции Протокола от 26 июня 1999 г.) // ГАРАНТ. — URL: https://base.garant.ru/2566923/
15. Рамочные стандарты SAFE. 2021 / Всемирная таможенная организация. — URL: https://www.wcoomd.org/-/media/wco/public/ru/pdf/topics/facilitation/instruments-and-tools/tools/safe-package/ru_safe_framework.pdf?la=fr
16. Соглашение об упрощении процедур торговли. — URL: https://wto.ru/upload/iblock/d33/duowz3ougy5uu0qyciqkz4cgzr88b7bn.docx
17. Федеральный закон от 03.08.2018 № 289-ФЗ «О таможенном регулировании в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_304093/
18. Постановление Конституционного Суда РФ от 14.07.2015 № 21-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 1 Федерального закона “О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней”, пунктов 1 и 2 статьи 32 Федерального закона “О международных договорах Российской Федерации”, частей первой и четвертой статьи 11, пункта 4 части четвертой статьи 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, частей 1 и 4 статьи 13, пункта 4 части 3 статьи 311 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, частей 1 и 4 статьи 15, пункта 4 части 1 статьи 350 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации и пункта 2 части четвертой статьи 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_182936/