Введение новых квалифицирующих признаков банкротских преступлений, включенных Федеральным законом от 01.07.2021 № 241-ФЗ «О внесении изменений в статьи 195 и 196 Уголовного кодекса Российской Федерации и статью 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» [1], в частности, в ч. 1.1, 2.1, и 4 ст. 195 Уголовного кодекса Российской Федерации» (далее — УК РФ) [5], безусловно, стало шагом на пути к дифференциации ответственности за них и усилению борьбы с этими преступлениями. Однако новеллы породили и ряд правоприменительных проблем, важнейшими из которых является толкование признака «с использованием своего служебного положения» и разграничение его с признаком «контролирующим должника лицом».

Законодатель не раскрывает содержания первого признака применительно к ст. 195 УК РФ, что создает почву для неоднозначного его понимания. Отсутствие легальной дефиниции «компенсируется» обращением правоприменителя к общим принципам уголовного права и сложившейся судебной практике по делам о других преступлениях. Тем не менее, специфика отношений несостоятельности привносит в эту проблему свои особенности.

Наиболее острая проблема толкования заключается в том, что понимать под «использованием» служебного положения: достаточно ли самого факта занятия лицом соответствующей должности или возможностей занимаемой должности (формальный критерий) или необходимо устанавливать связь между служебными полномочиями (возможностями занимаемой должности) и совершенным деянием (материальный критерий)?

Формальный подход, который иногда прослеживается в практике судов первой инстанции, сводится к тому, что если преступление совершено лицом, занимающим руководящую должность, то признак использования служебного положения всегда считается установленным. Такой подход чрезмерно расширяет круг лиц, которых можно признать субъектом преступления.

Материальный подход, напротив, требует доказывания, что виновный использовал именно свои специфические полномочия, вытекающие из его статуса, либо возможности занимаемой должности для совершения инкриминируемых действий. Именно этот подход является обоснованным и соответствует разъяснениям высших судебных инстанций. Например, в п. 29 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.11.2017 № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» Верховный Суд дает разъяснение, кого именно следует считать «лицом, использующим свое служебное положение» при совершении хищений (мошенничества, присвоения, растраты) [4]. Это разъяснение имеет прямое отношение к указанной банкротной статье, так как раскрывает содержание такого квалифицирующего признака в схожих составах преступлений в сфере экономики, что может использоваться для его толкования и в рамках ст. 195 УК РФ.

Согласно этому разъяснению, признак «с использованием служебного положения» в хищениях распространяется не только на чиновников (должностных лиц), но и на круг управленцев и ответственных сотрудников в коммерческих компаниях, если они использовали свои служебные функции для совершения преступления.

Применительно к банкротству это означает, что для вменения ч. 1.1 ст. 195 УК РФ необходимо установить, какими именно полномочиями (служебными функциями) или возможностями должности обладало лицо (например, правом подписи финансовых документов, принятия решений о заключении крупных сделок, распоряжения определенными активами) и как эти полномочия/возможности были задействованы для совершения неправомерных действий (сокрытия имущества, его отчуждения и т. д.)

Важным для правильной квалификации и не получившим толкование в постановлениях Пленума Верховного Суда является разграничение лиц, использующих свое служебное положение, и контролирующих должника лиц (КДЛ).

Законодатель в ч. 1.1 ст. 195 УК РФ указал эти категории субъектов раздельно: «...совершенные лицом с использованием своего служебного положения, а равно контролирующим должника лицом…» Данная законодательная конструкция («а равно») свидетельствует о том, что это альтернативные, а не тождественные признаки. Следовательно, по логике законодателя, КДЛ не охватывается понятием «лицо, использующее служебное положение», и наоборот.

Это разграничение имеет принципиальный характер и основано на различной правовой природе возможностей, используемых для совершения преступления:

«Использование служебного положения» предполагает наличие у лица формальных управленческих функций (должности) в организации должника или иной структуре, т. е. организационно-распорядительных или административно-хозяйственных полномочий (например, право единолично подписывать договоры, издавать приказы о списании имущества, иметь доступ к бухгалтерским системам), либо возможности, но тоже «предоставляемой» должностью.

Статус «контролирующего должника лица» основан на фактической возможности определять действия должника, которая может возникать не только из владельческого контроля (например, наличие контрольного пакета акций), но и из иных обстоятельств. Согласно ст. 61.10 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» [3] и разъяснениям Верховного Суда РФ [2], КДЛ может быть признано лицо, имеющее влияние в силу родственных или свойственных отношений, должностного положения, включая замещение должностей, предоставляющих доступ к ключевым управленческим решениям (например, главный бухгалтер, финансовый директор), а также лицо, оказывающее определяющее влияние на руководство иным образом. Таким образом, перечень возможных КДЛ не является исчерпывающим и охватывает широкий спектр лиц, способных фактически определять действия должника.

Так, один и тот же человек может одновременно быть и КДЛ, и использовать служебное положение (например, генеральный директор-собственник). Однако возможны и ситуации, когда КДЛ не обладает служебным положением, а лицо со служебным положением (например, наемный менеджер) не является контролирующим.

Правильная квалификация по ч. 1.1 ст. 195 УК РФ требует от правоприменителя проведения двойного анализа. Во-первых, необходимо установить, какие именно служебные полномочия (а не просто должность) или возможности должности были использованы виновным для совершения преступления (материальный критерий). Во-вторых, необходимо четко разграничивать, действовало ли лицо в силу своего служебного статуса или же его деяние обусловлено фактическим контролем над должником (является ли лицо таковым, может установить только суд). Смешение этих понятий ведет к судебным ошибкам.

Также была выявлена проблема, выраженная в нечеткости разграничения части 1.1. с другими преступлениями. В частности, возникает вопрос: когда действия руководителя должника, совершившего сделку по отчуждению имущества в преддверии банкротства, следует квалифицировать по ч. 1.1 ст. 195 УК РФ, а когда — как злоупотребление полномочиями (ст. 201 УК РФ) или как злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ)?

Такая постановка вопроса (о разграничении составов) стала возможной, в частности, благодаря расширению в примечании 1 к ст. 285 УК РФ круга организаций, в которых лицо может быть признано должностным. В него теперь включены унитарные предприятия и акционерные общества с государственным или муниципальным участием, то есть часть коммерческих организаций, которые могут быть признаны банкротами. Таким образом, руководители этих организаций, постоянно, временно или по специальному полномочию выполняющие организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции, подпадают под понятие «должностное лицо».

Критерием разграничения ст. 195 УК РФ со ст. 201 УК РФ и ст. 285 УК РФ, как верно отмечается в работах Л. Д. Ермаковой, [7, c. 208], Н. Лопашенко [6, c. 14] и И. В. Шишко [8, c. 43 и 47], является специальная обстановка совершения преступления — наличие признаков банкротства [6]; [7]; [8].

Если умышленные действия по выводу активов совершены при наличии таких признаков и причинили крупный ущерб кредиторам, приоритет имеет специальная норма — ст. 195 УК РФ. Если же признаки банкротства объективно отсутствуют, но действия руководителя противоречили законным интересам коммерческой организации и повлекли причинение существенного вреда ее интересам, содеянное квалифицируется по ст. 201 УК РФ или ст. 285 УК РФ. Таким образом, ст. 195 УК РФ является специальной по отношению к ст. 201 УК РФ и ст. 285 УК РФ в условиях процедуры несостоятельности.

Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы.

Признак «с использованием своего служебного положения» в ч. 1.1 ст. 195 УК РФ нуждается в авторитетном судебном толковании применительно к специфике отношений несостоятельности.

Круг субъектов, подпадающих под данный признак, не должен ограничиваться формальными руководителями. В него могут входить иные лица, чьи должностные или служебные функции связаны с распоряжением имуществом или принятием ключевых финансово-хозяйственных решений. Вместе с тем в этот круг не входят те, кто выполняют организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции в низовых структурных подразделениях (они действия, указанные в ч. 1 ст. 195 УК РФ совершить не могут).

Квалификация по этому признаку требует установления материального критерия — реального использования конкретных должностных/служебных полномочий или возможностей должности для совершения преступления, а не единственно констатации факта занятия определенной должности.

Требует толкования соотношение признаков использования служебного положения и совершения преступления контролирующим должника лицом, так как часть КДЛ может использовать свое служебное положение.

Устранение выявленных правовых коллизий будет способствовать более эффективному, справедливому и единообразному применению уголовного закона в сфере противодействия неправомерным действиям при банкротстве.

Литература:

1. О внесении изменений в статьи 195 и 196 Уголовного кодекса Российской Федерации и статью 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: федер. закон от 01.07.2021 № 241-ФЗ. — Текст: электронный // Справочная правовая система «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 22.01.2026).
2. О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве: постановление Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53 (ред. от 23.12.2025). — Текст: электронный // Справочная правовая система «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 22.01.2026).
3. О несостоятельности (банкротстве): федер. закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 29.12.2025). — Текст: электронный // Справочная правовая система «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 22.01.2026).
4. О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате: постановление Пленума ВС РФ от 30.11.2017 г. № 48. — Текст: электронный // Справочная правовая система «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 22.01.2026).
5. Уголовный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 29.12.2025). — Текст: электронный // Справочная правовая система «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 22.01.2026).
6. Лопашенко, Н. Неправомерные действия при банкротстве / Н. Лопашенко. — Текст: непосредственный // Законность. — 1999. — № 4. — С. 14–19.
7. Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Ю. В. Грачева, Л. Д. Ермакова, Г. А. Есаков [и др.]; под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога, А. И. Чучаева. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: КОНТРАКТ, ИНФРА-М, 2009. — 800 с. — Текст: непосредственный.
8. Шишко, И. В. Неправомерные действия при банкротстве (ст. 195 УК РФ) / И. В. Шишко. — Текст: непосредственный // Законы России: опыт, анализ, практика. — 2011. — № 7. — С. 41–47.