Цифровая трансформация общества, экономики и государства, сопровождающаяся глобализацией, распространением больших данных, искусственного интеллекта и платформенных экосистем, является одним из определяющих вызовов для современной правовой системы [1]. Традиционная дихотомия частного и публичного права, сформированная в эпоху национальных государств и чётких территориальных юрисдикций, оказывается недостаточной для адекватного описания и регулирования новых реалий. Границы между этими сферами не просто размываются — они трансформируются под воздействием децентрализованных цифровых сред, где регуляторами выступают не только государства, но и глобальные технологические корпорации (gatekeepers), алгоритмы и цифровые сообщества [1]. Данная статья ставит целью проанализировать перспективы влияния цифровизации на систему координат права, выделить формирующиеся тренды и предложить концептуальные подходы к адаптации правового регулирования.

Ключевым следствием цифровизации является возникновение нового, виртуального пространства, которое становится основной ареной для социальных, экономических и даже политических взаимодействий [1]. В этом пространстве действуют иные законы — не только юридические, но и технологические, выраженные в коде платформ и алгоритмах («code is law») [2]. Это приводит к необходимости дополнения классической оси «частное — публичное» как минимум двумя новыми измерениями: «централизованное — децентрализованное» и «автономное — взаимосвязанное», формирующими трёхмерную систему координат для анализа современного права.

В такой системе координат привычное публичное право (государственное, централизованное, автономное) теряет монополию на регулирование. Значительная часть отношений, особенно в цифровой экономике, перемещается в сферу децентрализованного регулирования, где правила устанавливаются владельцами глобальных платформ (например, Meta, Google, Apple) или формируются самими цифровыми сообществами (как в блокчейн-сетях). Эти правила часто носят частный характер по форме (пользовательские соглашения), но по сути и воздействию приобретают публично-правовые черты, поскольку определяют права и обязанности миллионов пользователей, фактически заменяя собой национальное законодательство в конкретных цифровых средах.

Одновременно усиливается взаимозависимость регуляторов. Государства вынуждены учитывать технические стандарты, данные и инфраструктуру глобальных платформ для осуществления собственных функций (например, при сборе налогов, оказании госуслуг, проведении выборов). Это формирует гибридные регулятивные режимы, где публичные цели достигаются через частные инструменты и наоборот.

В условиях цифровой среды классические методы правового регулирования — императивный (власть-подчинение) и диспозитивный (равенство и автономия воли) — оказываются недостаточными. На первый план выходит метод взаимодействия, предполагающий, что правоотношение возникает и существует только при технологической и функциональной совместимости систем его участников. Этот метод характеризуется наличием доверенной третьей стороны (платформы, удостоверяющего центра, регулятора), которая устанавливает технические и правовые стандарты взаимодействия. Например, осуществление платежа через банковское приложение возможно только при соблюдении протоколов, установленных платежной системой, а публикация контента в социальной сети — при принятии правил модерации, заданных её владельцем. Таким образом, граница между частным и публичным здесь стирается: частный субъект (платформа) выполняет публичную регулятивную функцию, обеспечивая саму возможность взаимодействия.

Концепция цифрового гражданства (digital citizenship) предлагает осмыслить устойчивую правовую связь между пользователем и цифровой платформой или сообществом, выходящую за рамки простого договора оказания услуг [3]. Её ключевыми элементами, как предлагается в проекте Цифрового кодекса Кыргызстана, являются:

1. Право на участие — право участвовать в формировании правил цифрового сообщества.
2. Право на идентичность — право определять и контролировать свою цифровую идентичность и связанные с ней данные.
3. Право на выход — право покинуть цифровую среду, забрав или удалив свои данные [1].

Эта концепция прямо затрагивает границы частного и публичного: с одной стороны, она защищает частные интересы личности в цифровом пространстве (право на идентичность, неприкосновенность данных), с другой — признаёт публичный характер цифровых сообществ, где формируются обязательные для всех правила общежития. Реализация цифрового гражданства потребует создания новых гибридных механизмов, сочетающих инструменты гражданско-правовой защиты (например, иски о защите персональных данных) с элементами публично-правового участия (например, представительство пользователей в органах управления платформы).

Одной из наиболее сложных перспектив является создание эффективных механизмов разрешения споров в цифровой среде. Национальные суды зачастую бессильны перед глобальными платформами, а внутренние процедуры этих платформ нарушают принцип «никто не может быть судьёй в собственном деле». Возникает потребность в транснациональных механизмах разрешения споров, которые могли бы действовать в пространстве децентрализованного регулирования. Перспективными могут стать:

– Создание международных арбитражных центров, специализирующихся на спорах с цифровыми платформами.

– Развитие онлайн-судов и систем алгоритмического разрешения споров (ODR — Online Dispute Resolution).

– Легитимация и правовое оформление решений, принимаемых децентрализованными автономными организациями (DAO) на основе смарт-контрактов.

Это потребует пересмотра коллизионных норм, принципов подсудности и признания решений, стирая границы не только между частным и публичным правом, но и между национальным и международным правоприменением.

Цифровизация одновременно усиливает две противоположные тенденции, описанные в предыдущих исследованиях: публицизацию частного права и приватизацию публичного права.

Публицизация проявляется в том, что даже в сугубо частных отношениях (например, между пользователем и платформой) появляются императивные требования, продиктованные публичными интересами: защита персональных данных, обеспечение кибербезопасности, борьба с дезинформацией, запрет дискриминации алгоритмами.

Приватизация выражается в том, что государство всё чаще делегирует публичные функции частным субъектам (например, идентификацию граждан через коммерческие платформы, сбор данных для статистики, даже элементы правосудия через ODR-системы).

Таким образом, вместо чёткой границы формируется гибридная зона, где частное и публичное переплетены. Перспективным направлением видится не борьба за восстановление старой границы, а осознанное конструирование новых балансов и сдержек в рамках этой гибридной зоны. Например, усиление приватности (частный интерес) может достигаться через публично-правовые инструменты, а публичный контроль за алгоритмами платформ — через предоставление пользователям (частным лицам) права на объяснимость и обжалование автоматических решений.

Цифровизация не просто размывает границы между частным и публичным правом — она создаёт новую, многомерную систему координат, в которой эти категории взаимодействуют с измерениями централизации/децентрализации и автономии/взаимозависимости. Перспективы развития права в этой системе связаны с несколькими ключевыми направлениями:

1. Концептуальное обновление. Необходимо признать метод взаимодействия и концепцию цифрового гражданства в качестве полноценных элементов правовой доктрины, что требует пересмотра классических теорий права.
2. Институциональные инновации. Требуется создание новых гибридных институтов, способных регулировать отношения в децентрализованных средах: от цифровых омбудсменов и регуляторов платформ до транснациональных арбитражных центров.
3. Технологическая компетентность. Правотворчество и правоприменение должны интегрировать понимание технологических ограничений и возможностей. Регулирование должно быть совместимо с архитектурой цифровых систем.
4. Поиск нового баланса. Задача заключается не в том, чтобы остановить цифровизацию или вернуть монополию государству, а в том, чтобы найти оптимальное сочетание частной автономии, публичного интереса, технологической эффективности и справедливости в каждой конкретной сфере цифровых отношений.

Цифровая трансформация ставит под вопрос не категории частного и публичного как таковые, а саму возможность их жёсткого разграничения в условиях, где код, данные и платформы становятся новыми источниками нормативности. Будущее права лежит не в защите старых границ, а в способности к концептуальной и институциональной адаптации к этой новой, сложной и взаимосвязанной реальности.

Литература:

1. Дмитрик Н. А. Частное, публичное, цифровое: в поисках системы координат для права // Закон. 2023. № 12. С. 1.
2. Lessig L. Code: And Other Laws of Cyberspace, Version 2.0. N. Y., 2006. (Цит. по: Дмитрик Н. А. Указ. соч. С. 7).
3. Sullivan C. Digital citizenship and the right to digital identity under international law // Computer Law & Security Review. 2016. Vol. 32. Iss. 3. P. 474–481. (Цит. по: Дмитрик Н. А. Указ. соч. С. 14).