Сон является фундаментальной биологической потребностью. Полноценный сон критически важен для здоровья, как физического, так и психического, а также когнитивной деятельности, эмоциональной регуляции и общего качества жизни [1,2].

На данный момент, нарушение сна является глобальной проблемой. Она включает в себя широкий спектр нарушений сна, таких как: бессонница, храп, синдром беспокойных ног, кошмарные сновидения и другие.

В современном обществе наблюдается рост распространенности нарушений сна, и в первую очередь бессонницы (инсомнии)

Распространенность инсомнии:

– 30–54 % населения имеют симптомы бессонницы и у 27 % эти симптомы соответствуют диагностическим критериям хронической инсомнии (бессонницы).

– У 30–50 % населения мира встречаются нарушения сна

– 5–10 % распространенность хронической инсомнии среди населения разных стран [3,4].

Бессонница (инсомния)- это нарушение засыпания и/или поддержания сна или же жалобы на сон, не восстанавливающий силы и происходящий, по крайней мере, три ночи в неделю и связанный с расстройством или нарушением функций в дневное время суток (ВОЗ).

Бессонница- это расстройство, которое внесено в МКБ-11 (код 7A50) и DSM-5-TR. Данное расстройство обладает выраженной хроничностью и негативными последствиями для когнитивного, эмоционального и соматического здоровья.

Исследования показывают, что у людей, страдающих хронической бессонницей повышается риск развития депрессии, тревожных расстройств, панических атак, сердечно- сосудистых заболеваний, а также значительно снижает продуктивность и качество жизни [5,6].

Эпидемиологические исследования показывают, что субъективная оценка плохого качества сна является надёжным индикатором объективных нарушений и тесно коррелируют ухудшением дневного функционирования. Однако многие люди не обращаются за профессиональной помощью, либо занимаясь самолечением, либо не осознают серьезности проблемы, что приводит хроническим нарушениям и усугублению их последствий [8].

Целью данного исследования была комплексная оценка распространённости, характера и предикторов нарушений сна в выборке взрослого населения, а также анализ их влияния на дневные симптомы и продуктивность.

Предполагается, что: 1) высокий уровень стресса и использование электронных устройств перед сном будут являться основными предикторами нарушений сна; 2) нарушения сна будут достоверно ассоциированны со снижением когнитивных функций и эмоциональным дистрессом в дневное время.

Методология

Дизайн исследования и участники

Был проведён кросс-секционный онлайн- опрос с использованием структурированной анкеты. Участие было анонимным и добровольным. В опросе приняли участие 100 респондентов в возрасте от 14–65 лет. Для целей данного анализа ответы респондента младше 18 лет (n=1) были исключены, итоговый размер выборки составил 99 человек.

Инструменты и измерения

Опросник был разработан на основе общепринятых критериев оценки нарушений сна и включал следующие блоки:

1. Социодемографические данные: возраст, пол, сфера профессиональной деятельности.
2. Оценка качества и режима сна: субъективная оценка качества сна за последний месяц («очень хорошее», «хорошее», «удовлетворительное», «плохое», «очень плохое»), средняя продолжительность сна, время отхода ко сну и подъему в будние выходные.
3. Симптомы инсомнии и парасомний: респондентом предлагалось выбрать все беспокоящие их симптомы из списка, включающего «трудности с засыпанием», «частые ночные пробуждения», «пробуждение под утро с невозможностью снова заснуть», «неосвежающий сон», «слишком раннее пробуждение». Также фиксировались наличие храпа, синдрома беспокойных ног (СБН), бруксизма (скрежет зубами), ночных кошмаров и др.
4. Гигиена сна и поведенческие факторы: употребление кофеина (количество порций и время последнего приема), курение, употребление алкоголя для улучшения сна, частота и время физической активности, занятия перед сном (использование гаджетов, просмотр ТВ, чтение и прочее), наличие и продолжительность дневного сна.
5. Медицинские и психологические факторы: наличие диагностированных хронических заболеваний, уровень стресса («очень низкий»-«очень высокий»), диагностированные тревожные расстройства или депрессия, ощущение нагрузки на работе/учёбе.
6. Влияние на дневное функционирование: частота дневной сонливости и проблем с концентрацией внимания, влияние на продуктивность и межличностные отношения, наличие таких симптомов, как раздражительность, апатия, головные боли.

Статистический анализ

Данные были проанализированы с использованием статистического пакета R (версия 4.1.0). Для категориальных переменных использовалось описание в виде частот и процентов. Для непрерывных переменных, таких как возраст, рассчитывались среднее значение и стандартные отклонения (SD). Для оценки связи между бинарной переменной «плохое качество сна» (объединены категории «плохое» и «очень плохое») и потенциальными предикторами был использован бинарный логистический регрессионный анализ. Рассчитывались скорректированные коэффициенты распространённости (Adjusted Prevalence Ratios, aPR) с 95 % доверительными интервалами (ДИ). Модель была скорректирована по возрасту и полу. Связь между нарушениями сна и дневными симптомами оценивалась с помощью критерия хи-квадрат Пирсона. Уровень статистической значимости был установлен на p< 0.05.

Результаты

Характеристики выборки

В окончательную выборку вошли 99 респондентов, из них 74 женщины (74,7 %) и 25 мужчин (25.3 %). Средний возраст составил 39.1± 10.8 года. Наиболее представленными сферами деятельности были психология, медицина, сфера услуг (парикмахеры, мастера маникюра), педагогика, IT и бухгалтерия.

Распространённость и характер нарушений сна

Распространение субъективной оценки качества сна. Только 25.3 % респондентов оценили свой сон как «хороший» или «очень хороший», в то время как 35.4 %- как «плохой» или «очень плохой».

Средняя продолжительность сна составила 7.1 ± 1.3 часа. Однако 68.7 % респондентов сообщили, что их режим сна в выходные дни отличаются от будних, преимущественно за счёт более позднего отхода ко сну и подъёма («социальный джетлаг»).

Наиболее частым симптомом было чувство не освежающего сна, о котором сообщили 66.7 % опрошенных.

Таблица 1

Распространённость симптомов нарушений сна в выборке (n= 99)

Среди парасомний наиболее часто встречались Синдром Беспокойных ног (СБН)- 31.3 %, Бруксизм (скрежет зубами) — 24.2 %.

Предикторы нарушений сна

Результаты бинарной логистической регрессии, скорректированной по возрасту и полу, выявили несколько значимых предикторов «плохого/очень плохого» качество сна (Таблица 2)

Таблица 2

Предикторы плохого качества сна (логистическая регрессия)

Как и предполагалось, высокий уровень стресса был наиболее сильным предиктором.

Использование электронных устройств перед сном также показало высокую степень связи с плохим качеством сна.

Влияние нарушений сна на дневное функционирование

Нарушение сна оказывали значительное влияние на дневную жизнь респондентов. Снижение концентрации внимания отмечали 64.6 % респондентов с плохим качеством сна против 24.0 % с хорошим (p< 0.001). Раздражительность и перепады настроения- 79.8 % против 32.0 % (p<0.001). Апатия и отсутствие мотивации — 67.7 % против 28.0 % (p<0.001).

Что касается продуктивности, 48.5 % респондентов с плохим качеством сна отметили её снижение (против 12.0 % в группе с хорошим сном, p<0.001). При этом за профессиональной медицинской помощью по поводу проблем со сном обращались лишь 18.2 % респондентов из группы с плохим качеством сна.

Обсуждение

Результаты данного исследования демонстрируют тревожную картину высокой распространённости нарушений сна в исследуемой выборке. Только каждый четвёртый респондент оценил качество своего сна как хорошее, что значительно ниже показателей, наблюдаемых в некоторых общенациональных исследованиях в других странах, но согласуется с данными по популяциям с высоким уровнем профессионального стресса.

Подтверждая первую гипотезу, основными предикторами нарушений сна выступали психосоциальной стресс и поведенческие факторы. Высокий уровень стресса был наиболее сильным предиктором (aPR=2. 45). Это находится в полном соответствии с современными биопсихосоциальными моделями инсомнии, где гипервозбуждение нервной системы, вызванное стрессом, являются ключевым патогенетическим механизмом [9].

Использование электронных устройств перед сном (aPR=1.89) также оказалось значимым фактором, что, вероятно, связано с подавлением секрецией мелатонина из-за воздействия синего света и психостимулирующим эффектом контента [7].

Вторым важным выводам является подтверждение второй гипотезы о сильной связи между нарушениями сна и ухудшением дневного функционирования. Выявленные ассоциации со снижением концентрации, раздражительностью и апатией подчёркивают комплексное негативное влияние плохого сна на когнитивную и эмоциональную сферы. Это создает порочный круг: стресс ухудшает сон, некачественный сон снижает способность эффективно справляться со стрессом и поддерживать продуктивность [6, 10].

Особого внимания заслуживает низкий уровень обращения за медицинской помощью (менее 20 % среди тех, кто в ней нуждается). Это может объясняться недостаточной информированностью о проблеме, стигматизации психических расстройств или предпочтением самолечения (упоминание о приеме магния, мелатонина). Данный факт указывает на необходимость повышение осведомлённости как населения, так и первичного звена здравоохранения о важности диагностики и лечение нарушений сна.

Ограничения

Данное исследование имеет несколько ограничений.

– Во-первых, кросс-секционный дизайн не позволяет установить причинно-следственные связи.

– Во-вторых, выборка не является репрезентативной для генеральной совокупности, будучи смещенной в сторону женщин и определённых профессиональных групп, что ограничивает экстраполяцию результатов.

– В-третьих, все данные основаны на самоотчетах и не были верифицированы объективными методами (например, актиграфией).

– В- четвёртых, для диагностики специфических расстройств, таких как СБН (Синдром беспокойных ног) или апноэ сна, требуется более глубокие клинические интервью.

Заключение

Несмотря на ограничение, настоящее исследование дает ценное представление о современной эпидемиологии нарушении сна. Полученные данные убедительно свидетельствуют о том, что нарушения сна являются массовой проблемой, тесно переплетённый с высоким уровнем стресса и неоптимальными поведенческими паттернами в современном обществе. Сильное негативное влияние на дневное функционирование и продуктивность делает эту проблему не только медицинской, но и социально-экономической.

Перспективы дальнейших исследований заключаются в проведении лонгитюдных исследований для выявления причинно-следственных связей, а также в разработке и валидации целевых программ вмешательства, направленных на управление стрессом и коррекцию гигиены сна в группах риска, таких как работники сферы услуг, IT специалисты и молодые родители.

Литература:

1. Walker, M. P. (2017). Why we sleep: Unlocking the power of sleep and dreams. Scribner. https://icrrd.com/public/media/16–05–2021–080425Why-We-Sleep-Unlocking-the-Power-of-Sleep.pdf
2. Irwin, M. R. (2015). Why sleep is important for health: a psychoneuroimmunology perspective. Annual review of psychology, 66, 143–172. https://www.annualreviews.org/content/journals/10.1146/annurev-psych-010213–115205
3. Morin, C. M., & Jarrin, D. C. (2022). Epidemiology of insomnia: prevalence, course, risk factors, and public health burden. Sleep Medicine Clinics, 17(2), 173–191. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/35659072/
4. Cao, X. L., Wang, S. B., Zhong, B. L., et al. (2017). The prevalence of insomnia in the general population in China: A meta-analysis. PloS one, 12(2), e0170772. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28234940/
5. Medic, G., Wille, M., & Hemels, M. E. (2017). Short-and long-term health consequences of sleep disruption. Nature and science of sleep, 9, 151. https://research.rug.nl/en/publications/short-and-long-term-health-consequences-of-sleep-disruption/; https://www.dovepress.com/short--and-long-term-health-consequences-of-sleep-disruption-peer-reviewed-fulltext-article-NSS
6. Baglioni, C., Battagliese, G., Feige, B., et al. (2011). Insomnia as a predictor of depression: a meta-analytic evaluation of longitudinal epidemiological studies. Journal of affective disorders, 135(1–3), 10–19. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/21300408/
7. Exelmans, L., & Van den Bulck, J. (2017). Bedtime mobile phone use and sleep in adults. Social Science & Medicine, 148, 93–101. https://doi.org/10.1016/j.socscimed.2015.11.037
8. Cheung, J. M., Bartlett, D. J., Armour, C. L., et al. (2018). The insomnia patient perspective, a narrative review. Behavioral sleep medicine, 16(4), 378–399. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/23402684/
9. Riemann, D., Spiegelhalder, K., Feige, B., et al. (2010). The hyperarousal model of insomnia: a review of the concept and its evidence. Sleep medicine reviews, 14(1), 19–31. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/19481481/
10. Alvaro, P. K., Roberts, R. M., & Harris, J. K. (2013). A systematic review assessing bidirectionality between sleep disturbances, anxiety, and depression. Sleep, 36(7), 1059–1068. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/23814343/