The article examines the importance of moral foundations in criminal proceedings and their interaction with law and criminology. It emphasizes that morality is an integral part of law enforcement practice, providing it with a humanistic dimension and shaping public trust in the judicial system. It is shown that law defines the mandatory framework of procedural activity, criminology ensures its effectiveness, while morality adds a value-oriented dimension to the actions of participants in the process. The study concludes that judicial ethics should be regarded not only as an applied discipline but also as a developing science, exploring the interaction of law and morality in order to ensure justice and humanism in criminal proceedings.

Keywords: criminal proceedings, moral foundations, judicial ethics, investigative ethics, law, morality, criminology, justice, humanism.

Проблематика морали в организации и регулировании общественных отношений, а также в установлении порядка взаимодействия в рамках уголовного судопроизводства всегда занимала особое место в юридической науке. Нравственные основы правосудия представляют собой один из фундаментальных ориентиров, определяющих качество отправления правосудия и уровень доверия общества к судебной системе. На протяжении всей истории выдающиеся представители юриспруденции обращались к вопросам морали, стремясь показать, что без нравственного начала правоприменительная деятельность утрачивает легитимность и превращается в формальное применение закона.

Классическая отечественная юридическая мысль, начиная с трудов дореволюционных процессуалистов, акцентировала внимание на том, что нравственные требования справедливости и объективности должны лежать в основе расследования преступлений и судебного разбирательства. Так, А. Ф. Кони неоднократно подчёркивал необходимость соединения формы и содержания судебной деятельности с этическими принципами. Его известное высказывание о том, что суд является не только «судилищем, но и школой», в полной мере отражает представление о воспитательном значении правосудия, которое воздействует не только на участников процесса, но и на общество в целом. В этом контексте суд выступает не только как орган, разрешающий конкретный спор, но и как институт формирования правосознания, укрепления представлений о нравственности и справедливости в обществе [6].

В условиях современного социума роль морали в уголовном судопроизводстве приобретает ещё большую значимость. Уголовный процесс напрямую связан с вопросами человеческой судьбы, ограничением или лишением свободы личности, применением жёстких мер государственного принуждения. Именно поэтому требования гуманности и справедливости должны находить выражение в каждом процессуальном действии и судебном решении. Приговор суда, лишённый внутреннего чувства справедливости, воспринимается обществом как неправосудный, даже если он полностью соответствует букве закона. Это указывает на органическую взаимосвязь права и морали: юридическая форма не может существовать без нравственного содержания, обеспечивающего её легитимность и доверие [12].

Cправедливость и гуманизм не могут быть противопоставлены друг другу. Справедливое решение по своей сути должно быть гуманным, так как оно исходит из уважения к личности и её достоинству, а подлинная гуманность невозможна без справедливости, которая гарантирует равное отношение ко всем участникам процесса и соразмерность принимаемых решений. Эти категории тесно связаны между собой и формируют нравственный стержень уголовного судопроизводства. Их практическое значение заключается в том, что они направляют суд и органы следствия в сторону поиска таких решений, которые отвечают как требованиям закона, так и общественным ожиданиям нравственного правосудия.

Необходимо также учитывать, что нравственная оценка поступков граждан и действий работников правоохранительных органов нередко пересекается с их юридической оценкой. В глазах общества нравственная и правовая справедливость образуют единое целое, и любое расхождение между ними приводит к снижению доверия к судебной системе. Именно поэтому при организации расследования и судебного разбирательства важнейшей задачей становится не только формальное соблюдение процессуальных норм, но и их наполнение нравственным содержанием, позволяющим продемонстрировать уважение к человеку, его правам и достоинству [7].

Большое значение нравственные начала приобретают в работе с несовершеннолетними. Подросток, вовлечённый в сферу уголовного судопроизводства, особенно уязвим с точки зрения психологии и социальной адаптации. Любое процессуальное действие в отношении несовершеннолетнего должно учитывать особенности его восприятия, уровень зрелости, способность к осознанию последствий своих поступков. В этой связи принцип гуманизма требует, чтобы к несовершеннолетним применялись такие меры процессуального воздействия, которые в наибольшей степени способствуют их исправлению и социальной реабилитации, а не стигматизации и изоляции. Известная мысль о том, что нравственное наставление, произнесённое юным человеком, лишено того же значения и силы, что и наставление зрелой личности, отражает глубинную разницу в восприятии нравственных ориентиров в зависимости от жизненного опыта. Именно поэтому уголовное судопроизводство в отношении несовершеннолетних должно строиться на повышенной чувствительности к моральным аспектам.

Применительно к деятельности следователя можно утверждать, что нормы общественной морали играют значимую роль в выборе наиболее эффективных и одновременно этически оправданных способов расследования. В процессе раскрытия преступлений следователь ориентируется не только на материалы дела и предписания закона, но и на нравственные ориентиры, которые помогают ему действовать корректно по отношению к обвиняемому, потерпевшему, свидетелям и другим участникам процесса.

Разумеется, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации закрепляет ряд положений, имеющих нравственное содержание. Однако простое и буквальное исполнение закона ещё не гарантирует нравственной безупречности всех следственных действий. Законодатель, устанавливая процессуальные рамки, не в состоянии предусмотреть все возможные ситуации, требующие тонкой этической оценки. В практике уголовного судопроизводства нередко встречаются обстоятельства, когда использование лишь властных полномочий оказывается недостаточным. В таких случаях особое значение приобретают научные рекомендации и профессиональная культура следователя, позволяющие убедить, аргументировать и достигать целей процесса без давления и нарушения прав личности.

Таким образом, вопросы морали становятся одним из краеугольных камней в деятельности органов предварительного расследования. Следователь или судья выступает не только как носитель власти, но и как представитель государства, чьи действия воспринимаются обществом сквозь призму нравственной оценки. Для многих участников процесса именно стадия предварительного следствия или судебного исследования становится первым опытом столкновения с системой уголовной юстиции, и именно здесь формируется отношение граждан к правосудию и его справедливости. В этом смысле предварительное расследование играет роль своеобразной «школы права и морали», где закладываются основы правового воспитания [2].

Каждое процессуальное действие подлежит не только правовой, но и моральной оценке. Закон в этом контексте выступает не только как совокупность формальных предписаний, но и как выражение принципов, идеалов и нравственных требований общества. Поэтому методы, применяемые следствием, должны оцениваться через призму добра, справедливости, гуманизма и честности. Именно по этой причине отдельные действия, которые с точки зрения формальной целесообразности могут казаться эффективными, с позиции морали оказываются неприемлемыми и подлежат осуждению. Не случайно в этике одним из вечных вопросов считается вопрос о допустимости средств в зависимости от поставленных целей, и уголовное судопроизводство является той сферой, где этот вопрос приобретает особую остроту [4].

Следует подчеркнуть, что юристы на протяжении долгого времени обращались к проблеме соотношения правовых и нравственных норм. Однако до настоящего времени не создана целостная теоретическая система, которая позволяла бы сотрудникам правоохранительных органов формировать ясное представление о месте и роли морали в борьбе с преступностью. Профессиональная этика юриста, в том числе этика следователя и судьи, всё ещё находится в процессе становления. Как отмечал Л. Д. Кокорев, судебная этика — это молодая, развивающаяся наука, которой предстоит определить предмет, систему, категориальный аппарат и дать ответы на многочисленные дискуссионные вопросы, касающиеся нравственных основ уголовного судопроизводства [11].

Профессиональная этика формируется на стыке теоретических, нормативных и прикладных направлений общей этики, и потому её анализ целесообразно начинать с рассмотрения оснований, которые позволяют выделить её из общей системы нравственности. В юридической науке на протяжении многих лет ведётся дискуссия относительно понятия и сущности профессиональной морали. Одни исследователи (Л. А. Ароцкер, В. Е. Коновалова, А. Л. Ликас, А. Р. Ратинов, С. Ю. Якушин и др.) рассматривают её как систему специфических нравственных отношений, взглядов, установок и правил поведения, которые складываются в профессиональной среде и регулируют деятельность представителей определённых профессий. Такой подход акцентирует внимание на уникальных условиях профессиональной деятельности и их влиянии на формирование особых этических норм. Однако в нём можно усмотреть спорный момент: мораль как универсальная система ценностей и норм фактически отождествляется с конкретными социальными отношениями, что сужает её философское содержание [1].

Безусловно, в отдельных профессиональных сообществах можно выявить особенности нравственных требований, связанные со спецификой их деятельности. Это объясняет возможность существования особых проявлений общих моральных принципов в правоприменительной практике. Но вместе с тем преувеличивать значение этих особенностей и выделять их в качестве самостоятельной системы «профессиональной морали» не представляется корректным. Говоря об этике юриста, следует исходить из того, что особой, принципиально иной морали у юристов не существует и существовать не может. Речь идёт лишь о конкретизации общих нравственных начал применительно к специфике профессиональной деятельности. При этом к юристам предъявляются повышенные требования: они должны соблюдать не только базовые нормы нравственности, но и дополнительные, более строгие стандарты, обусловленные высоким уровнем ответственности и общественной значимостью их работы.

В современном обществе можно говорить о единой системе нравственных ценностей, которая носит универсальный характер. Профессиональная этика в «жёстком» смысле слова как отдельная, автономная форма общественного сознания не существует. Скорее её следует понимать как прикладную дисциплину, исследующую, каким образом универсальные моральные нормы реализуются в условиях специфической профессиональной деятельности.

В юридической литературе существует и иная точка зрения, которую разделяют Г. И. Пичкалева, Н. И. Порубов, М. С. Строгович, И. Филановский и ряд других учёных. Они поддерживают позицию А. Ф. Кони, который понимал судебную этику как науку о применении общих нравственных принципов к деятельности судебных и следственных органов. По мнению М. С. Строговича, судебная этика не создаёт самостоятельных, особых моральных норм для судей, прокуроров, следователей или адвокатов. Её предметом является исследование того, каким образом общепризнанные нормы морали реализуются в специфических условиях судебного и следственного производства. Судебная этика, по его определению, представляет собой учение о применении нравственных начал в расследовании преступлений и разрешении уголовных дел, о том, каким образом принципы справедливости, честности и гуманизма должны воплощаться в профессиональной деятельности представителей системы уголовного правосудия.

Разделяя позицию М. С. Строговича, который указывал, что профессиональная этика, включая судебную, сама по себе не формирует нравственных норм, а лишь отражает и применяет их в рамках складывающихся общественных и профессиональных отношений, необходимо уточнить само содержание понятия «судебная этика». В её современном понимании судебная этика — это прежде всего область научного знания, а не совокупность нравственных правил. Следовательно, она должна рассматриваться как наука, изучающая не только применение общих принципов морали в специфических условиях судебной деятельности, но и закономерности их проявления, а также разрабатывающая особые приёмы и методы, ориентированные на практику. Подобно любой другой науке, судебная этика призвана выявлять внутренние закономерности своего предмета и на основе этого формировать рекомендации для профессиональной практики [10].

Тем не менее в юридической литературе встречаются подходы, в которых происходит смешение различных по уровню категорий права и морали. Так, Н. И. Порубов в своём толковании законности включает в неё не только буквальное исполнение правовых норм, но и их нравственное содержание, утверждая, что законность и этика тесно взаимосвязаны. Такая трактовка, хотя и интересна, вызывает вопросы. С одной стороны, она объединяет право и мораль как взаимодополняющие категории. С другой стороны, здесь происходит смешение научных уровней: законность, являющаяся юридическим принципом, представляется как категория более высокого порядка, а этика, напротив, сводится лишь к прикладному элементу. Такой подход трудно признать методологически корректным [9].

Вопрос о соотношении права и морали должен рассматриваться исходя из их единства и различий, обусловленных развитием общества и государства. Право и мораль тесно взаимодействуют, но не могут быть сведены одно к другому. Право регулирует общественные отношения посредством обязательных юридических норм, тогда как мораль обращается к сознанию, внутренним убеждениям и представлениям людей о добре и справедливости. Поэтому корректнее говорить о координированном взаимодействии права и морали, при котором каждое из них сохраняет собственный предмет регулирования.

В литературе можно встретить и более широкое толкование судебной этики. Так, Г. Ф. Горский, Л. Д. Кокарев и Д. П. Котов, признавая её научный характер, делают акцент на том, что её фундаментом выступает материалистическая философия, отражающая законы развития общества, мышления и социальной практики. Однако при этом они фактически приравнивают судебную этику к философской этике в целом, что размывает её предмет и ведёт к подмене специфических задач судопроизводства более общими философскими проблемами. В действительности же судебная этика, опираясь на материалистическую методологию, должна оставаться ориентированной прежде всего на потребности правоприменительной практики.

В современной науке можно выделить два подхода к определению сущности судебной этики. Согласно первому, которого придерживаются С. С. Алексеев, В. В. Леоненко, И. Ф. Пантелеев, М. С. Строгович и другие, судебная этика ограничивается исследованием применения общих норм нравственности в специфических условиях судопроизводства. Второй подход Л. Е. Ароцкер, А. Д. Бойков, Ю. М. Зархин, А. Р. Ратинов и др. предполагает, что судебная этика изучает не только общие, но и особые нормы, свойственные исключительно профессиональной деятельности участников уголовного процесса [3].

Кроме того, в трудах Г. Ф. Горского, Л. Д. Кокарева и Д. П. Котова высказывается идея расширения предмета судебной этики за пределы уголовного и гражданского судопроизводства. Авторы указывают на необходимость включения в неё вопросов, связанных с деятельностью учреждений исполнения наказаний, а также этических аспектов воспитательной работы в исправительных учреждениях. По их мнению, для эффективного нравственного воздействия необходимо учитывать специфику морального сознания различных групп осуждённых и вырабатывать соответствующие подходы к их перевоспитанию.

Очевидно, что из-за недостаточной теоретической проработки проблематики некоторые авторы стремятся включить в предмет формирующейся науки все вопросы, которые так или иначе возникают в практике следственных и судебных органов. Такой подход вряд ли можно признать оправданным. Особенно это проявляется при обсуждении так называемой «морали» преступных групп. Учёные уже давно отмечали, что внутри преступного сообщества действительно могут существовать определённые правила поведения, напоминающие «кодекс чести», однако их сущность сводится к поддержанию корпоративных интересов и сохранению внутригрупповой сплочённости. Это не настоящая нравственность, а скорее психологический феномен, отражающий специфические интересы данной группы. В следственной деятельности подобные обстоятельства учитываются прежде всего с точки зрения психологии — при проведении допроса, очной ставки, обыска или иных процессуальных действий. При этом нравственные критерии используются для оценки допустимости и корректности выбранных методов [11].

Представляется, что к вопросу о сущности судебной этики нельзя подходить однозначно. Работа сотрудников правоохранительных органов всегда имела и будет иметь нравственное измерение. Особенность заключается в том, что в этой сфере нормы морали тесно переплетены с нормами права и нередко закреплены в них в качестве обязательных требований. Это не означает противоречия между моралью и правом. Напротив, их взаимосвязь углубляет понимание общеэтических норм и подчёркивает необходимость их строгого соблюдения именно в условиях уголовного судопроизводства, где решаются судьбы людей.

Точка зрения исследователей, полностью отрицающих существование специфических проявлений морали в различных видах профессиональной деятельности, представляется упрощённой. Если исходить из того, что такой специфики не существует, отпадает сама необходимость в разработке профессиональной этики. Однако практика показывает, что юристы признают важность её существования и дальнейшего развития.

Проявления профессиональной морали следователя становятся особенно наглядными при сопоставлении с этическими нормами медицинской профессии. Так, врач имеет право осматривать пациентов любого пола, тогда как для следователя такие действия в ряде случаев прямо запрещены процессуальным законом (ст. 179, 184, 290 УПК РФ). Для врача важнейшим требованием является сохранение врачебной тайны, ограниченной конкретными данными о состоянии здоровья пациента. В уголовном процессе действует более жёсткое правило: сведения предварительного расследования не подлежат разглашению ни следователем, ни другими участниками процесса (ст. 13, 161 УПК РФ). Эти различия показывают, что выбор средств и методов следователя всегда определяется особенностями его деятельности, которая сочетает правовые предписания с нравственными ограничителями и напрямую связана с реализацией криминалистической тактики в рамках уголовного судопроизводства.

Актуальность исследования проблем этики в уголовном судопроизводстве во многом объясняется тем, что общество зачастую оценивает деятельность следователя и суда через призму справедливости, не располагая полным объёмом информации о правовых основаниях их решений. В подобных условиях могут возникать искажённые представления о позиции правоохранительных органов: граждане склонны усматривать нарушение законности там, где речь идёт о сложных процессуальных механизмах, либо полагают, что виновные лица избегают ответственности. Такое восприятие отрицательно отражается на нравственно-психологическом климате в обществе и в ряде случаев даже становится фактором, способствующим формированию противоправных установок.

Рассуждая об этике судебной деятельности, необходимо учитывать различие между формированием правовых и нравственных представлений. Об этом ещё в XIX веке писал известный юрист П. Сергеич, подчёркивая, что моральные воззрения общества гораздо более изменчивы, чем писаное право: они подвержены как постепенным эволюционным изменениям, так и резким поворотам, когда прежние ценности неожиданно утрачивают значимость. В дальнейшем эту мысль развивала Е. А. Лукашева, отмечавшая, что общественная мораль обладает высокой чувствительностью к происходящим в социальной сфере изменениям, отражая актуальные тенденции и реагируя на них быстрее, чем система права. Именно поэтому нельзя недооценивать эмоциональные реакции общества, которые напрямую влияют на восприятие деятельности судебных и следственных органов [14] [8].

Общественное мнение формируется, прежде всего, на основании тех действий правоохранительных органов, которые доступны восприятию широких слоёв населения. Закрытая часть работы следователя, связанная с подготовкой материалов и проведением следственных действий, как правило, скрыта от общественного взгляда. Однако итог этой деятельности становится публичным в судебном заседании, когда результаты предварительного расследования рассматриваются открыто. Поэтому именно этап судебного разбирательства требует особой тщательности в подготовке и проведении, поскольку именно здесь формируется окончательное представление общества о справедливости процесса. Как указывал В. И. Ленин, оценка «помыслов и чувств» личности возможна только через её действия, которые, будучи социальными по своей сути, становятся фактом общественной жизни.

Из этого следует, что нормы профессиональной морали должны быть прозрачны и понятны всем участникам процесса. Они не должны противоречить общепринятым нравственным принципам, а напротив — раскрывать их содержание применительно к специфике судебной и следственной деятельности. Одной из характерных черт нравственности выступает её подвижность и невозможность жёсткой формализации, что отличает её от права и придаёт ей особую значимость в уголовном процессе.

На основании вышеизложенного судебную этику можно определить как учение о творческом применении нравственных норм в специфических условиях правоприменительной деятельности. Она изучает взаимосвязь права и морали, исследует их единство и различие с целью формирования справедливых и этически оправданных отношений между участниками процесса. В современных условиях состязательности судебная этика выполняет не только регулятивную, но и воспитательную функцию, оказывая влияние как на граждан, так и на лиц, совершивших преступления. Её следует рассматривать как целостную систему, включающую в себя различные направления, в том числе следственную этику. Последняя, являясь её составной частью, ориентирована на творческое использование нравственных норм в ходе предварительного расследования. Она предполагает гармоничное взаимодействие уголовно-процессуального права, морали и криминалистики, а также содержит практические рекомендации для решения задач, определённых законом на стадии предварительного следствия.

Предметом судебной этики можно считать исследование взаимодействия права, морали и криминалистики (в более узком понимании — рекомендаций криминалистической тактики) в рамках определённых стадий уголовного судопроизводства. Чтобы понять специфику этих элементов, необходимо рассмотреть особенности их соотношения.

Сфера действия у каждого из них различна. Право регулирует исключительно юридические отношения, определяя порядок и пределы поведения участников процесса. Криминалистические рекомендации охватывают как правовые, так и фактические аспекты деятельности, помогая оптимизировать процесс расследования и повысить его результативность. Нормы морали выходят за рамки права и распространяются на все межличностные отношения, в том числе на те, которые прямо не урегулированы законом, но требуют нравственной оценки [13].

Различается и степень их детализации. Уголовно-процессуальное законодательство устанавливает общие правила и последовательность действий, очерчивая рамки деятельности следователя и суда. Криминалистика, напротив, даёт более детальные и практико-ориентированные рекомендации, позволяя учитывать особенности конкретной ситуации. Мораль же охватывает весь спектр человеческих взаимоотношений, но делает это без строгой систематизации, опираясь на внутренние убеждения, традиции и общественные ценности.

Форма выражения также различается. Нормы уголовного процесса имеют обязательный характер и закреплены в законодательстве. Криминалистические приёмы, как правило, носят рекомендательный характер и формулируются в научной литературе в виде обобщённых правил. Нормы морали выражаются в неписаных требованиях общества, воспринимаемых как желательные и обязательные с точки зрения общественного сознания, но не оформленные в единую систему.

Способы обеспечения этих норм также неодинаковы. Правовые предписания подкреплены как силой убеждения, так и механизмами государственного принуждения. Тактические приёмы криминалистики опираются главным образом на силу убеждения, но иногда их выполнение связано с процессуальными требованиями, закреплёнными в законе. Нормы морали, в свою очередь, обеспечиваются социальным воздействием — осуждением или одобрением со стороны общества.

Различия прослеживаются и в условиях применения. Правовые нормы начинают действовать с момента возбуждения уголовного дела и сопровождают процесс на всех его стадиях. Криминалистические приёмы могут использоваться даже до возбуждения дела, активно применяются в ходе расследования и в отдельных случаях учитываются при приостановлении производства. Моральные же нормы действуют постоянно, охватывая любые жизненные обстоятельства и ситуации взаимодействия между людьми [5].

Проведённое сопоставление позволяет выделить особую роль каждого из этих трёх регуляторов в процессе расследования преступлений. Право задаёт обязательные рамки, криминалистика обеспечивает практическую результативность, а мораль наполняет деятельность участников процесса нравственным содержанием, придавая ей человеческое измерение. В совокупности они формируют целостную систему регулирования, без которой уголовное судопроизводство не могло бы выполнять свои задачи справедливо и гуманно.

Рассмотрение нравственных основ уголовного судопроизводства позволяет сделать вывод о том, что право, мораль и криминалистика образуют единую систему регуляторов, без взаимодействия которых невозможна полноценная реализация задач правосудия. Право определяет обязательные рамки и процедурный порядок, криминалистика обеспечивает практическую эффективность следственных действий, а мораль придаёт всему процессу человеческое измерение, связывая юридическую форму с содержанием справедливости и гуманизма.

Именно моральные начала позволяют наполнить уголовное судопроизводство доверием общества, поскольку они выражают высшие ценности — уважение к личности, её достоинству и правам. В то время как закон задаёт формальные требования, а криминалистическая тактика — инструменты, мораль выступает гарантом того, что данные средства будут применяться с учётом этических ориентиров. Таким образом, нравственность в судебной и следственной деятельности не является дополнительным или второстепенным элементом: она представляет собой фундамент, определяющий легитимность и справедливость всего процесса.

В совокупности это подтверждает, что судебная этика должна рассматриваться как развивающаяся наука, исследующая диалектическое взаимодействие права и морали в правоприменительной практике, и как практическое руководство, обеспечивающее справедливое, гуманное и социально значимое функционирование уголовного судопроизводства.

Литература:

1. Алексеев С. С. Введение в юридическую специальность. М., 1976. С. 161.
2. Архангельский Л. М. Марксистская этика. М., 1985. С. 220.
3. Горский Г. Ф., Кокарев Л. Д., Котов Д. П. Судебная этика. Воронеж, 1973. С. 17–18
4. Иванов В. Г. История этики Древнего мира. Л., 1980. С. 20.
5. Комиссаров Владимир Иванович Нравственные основы уголовного судопроизводства // Вестник СГЮА. 2012. № Дополнительный.
6. Кони А. Ф. Собр. соч.: в 4 т. Т. 1. М., 1959. С. 140.
7. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 90.
8. Лукашева Е. А. Социально-этические проблемы социалистической законности // Советское государство и право. 1982. № 4. С. 21.
9. Порубов Н. И. Научные основы допроса на предварительном следствии: дис.... д-ра юрид. наук. Минск, 1977. С. 45.
10. Проблемы судебной этики. М., 1974. С. 13 (автор главы — М. С. Строгович).
11. Проблемы теории и практики уголовного процесса: история и современность / под ред. В. А. Панюшкина. Воронеж, 2006. С. 130.
12. Ривлин А. Л. Нравственные начала в уголовном судопроизводстве // Советское государство и право.1971. № 8. С. 114.
13. Рудаева Ю. С., Подопригора А. А. Нравственные основы уголовного судопроизводства // Скиф. 2023. № 6 (82).
14. Сергеич П. Искусство речи на суде. СПб., 1910. С. 150.